Криминалист 7 - Алим Онербекович Тыналин

Скамья присяжных находится справа от судейского места, два ряда по шесть кресел, с невысоким деревянным барьером. Кресла дубовые, с прямыми спинками и тонкими подушками, некогда зелеными, теперь выцветшими до серо-болотного цвета. Перед каждым креслом узкая полочка для блокнота и карандаша.

Стол обвинения слева от центра, лицом к судье. За ним сидели Финч и его помощник, молодой прокурор Стивен Дэлл, двадцати девяти лет, светлые волосы, круглые очки. Он носил бумаги, подавал документы, молчал и все записывал.

Стол защиты справа. За ним сидел Уорд. Один, без помощников и ассистентов. Чарльз Уорд в это не нуждался, может, хотел произвести эффект.

Один человек против машины обвинения. Давид и Голиаф. Присяжные это замечали.

Уорд сидел, откинувшись в кресле, ноги вытянуты, скрещены в лодыжках. В темно-сером, безупречном костюме, застегнутом на три пуговицы, ни одной складки.

Лицо худое, узкое, как лезвие. Серые, спокойные глаза медленно сканировали зал, фиксируя каждого входящего. Перед ним на столе лежал только блокнот, ручка и стакан воды. Минимализм как стратегия.

Рядом с Уордом сидел Эймс. В костюме, при галстуке, выбрит и подстрижен. Из-под стражи привезли в шесть утра, переодели из тюремной робы в гражданское, Уорд позаботился.

Присяжные не должны видеть подсудимого в робе, это создает невыгодное впечатление. Эймс сидел прямо, руки вытащил на стол, лицо неподвижное, как на фотографии с лыжного курорта, только без улыбки.

Обручальное кольцо на месте. А вот запонки нет, изъяли в изоляторе.

Я уселся в первом ряду позади стола обвинения на скамье для публики, через барьер. Я представитель обвинения, но не нахожусь с прокурором, должен сидеть отдельно, ждать вызова. Блокнот на коленях. Карандаш в руке.

Глава 23

Суд

Зал быстро наполнялся. Элен Холлис во втором ряду, справа, в темно-синем платье, том же, в котором принимала меня в гостиной сестры. Рядом рыжая сестра, она держала Элен за руку.

Элен смотрела прямо, на судейское место, только не на Эймса. Ни разу не посмотрела в его сторону.

В третьем ряду сидел журналист «Вашингтон Пост», молодой, с блокнотом, Тим предупредил, что пресса заинтересовалась. «Мухи как свидетели», заголовок, о котором мечтает каждый репортер отдела судебной хроники.

Дороти Кейн находилась в четвертом ряду, одна, в серой кофте, с папкой на коленях. Ждала вызова для показаний по растрате. Лицо спокойное и строгое.

Пэйн сидел в коридоре, за дверью зала. Свидетелей не пускают в зал до их показаний, чтобы не слышали других. Я видел его утром, все также с твидовом пиджаке, в очках, в руках папка с заключением и метеорологическим ежегодником. Спокоен. Или умело скрывает волнение.

Девять часов десять минут. Судебный пристав, крупный, лысый, в форме, встал у двери.

— Встать! Федеральный окружной суд округа Колумбия. Председательствует достопочтенный Артур Бейли.

Все встали. Заскрипели стулья, зашуршала одежда и застучали каблуки.

Бейли вошел через боковую дверь. Шестьдесят три года, худой, высокий, в черной мантии, она сидела на нем, как на вешалке.

Плечи узкие, лицо острое, подбородок длинный. Маленькие, темные глаза, в них застыло выражение, какое бывает у людей, двадцать два года слушающих, как лгут другие люди. На голове редкие седые волосы, зачесанные назад.

Сел в кресло. Из кармана мантии достал желтый карандаш «Диксон Тайкондерога», положил перед собой. Я слышал от Тима, что Бейли любит постукивать карандашом по столу, во время слушаний, то ли нервозности, то ли это помогает ему думать.

— Садитесь.

Все сели.

Бейли посмотрел на скамью присяжных. Двенадцать человек, отобранные за день.

Отбор процедура, напоминающая покер. Финч и Уорд по очереди отводили кандидатов, стараясь угадать по лицам, профессиям и ответам на вопросы, кто склонится в какую сторону.

Уорд отвел школьную учительницу химии, у нее научное образование, она может слишком хорошо понять Пэйна. Еще избавился от инженера «Дженерал Электрик» по той же причине. Также отвел лаборанта больницы «Уолтер Рид» посчитав его слишком близким к медицине.

Финч отвел домохозяйку из Маклина, жену банкира, слишком консервативную, она наверняка примет сторону адвоката в дорогом костюме. Еще убрал пенсионера-полковника, думал что тот склонен доверять полиции больше, чем федералам.

Остались еще двенадцать. Я смотрел на них, сидели в два ряда, каждый с блокнотом и карандашом на полочке.

Самые разные люди. Среди мужчин водитель автобуса «Метробас», продавец автомобилей «Шевроле», почтовый служащий, владелец прачечной и так далее. Ни одной схожей профессии, разные возрасты.

У женщин были рыжая секретарша в страховой компании, строгая седая медсестра на пенсии затем кассир «Сейфуэя» и жена офицера ВВС с неестественно выпрямленной спиной. Еще домохозяйка мать четверых детей и преподавательница музыки сорока семи лет, в сером.

Эти двенадцать человек решат, стоят ли шестнадцать мушиных оболочек на подоконнике больше, чем слово адвоката в костюме за триста долларов.

Бейли негромко постучал карандашом.

— Дело номер семьдесят два CR один-один-четыре-семь. Соединенные Штаты Америки против Джорджа Уильяма Эймса. Обвинение в убийстве первой степени и мошенничестве с использованием межштатных банковских переводов. — Посмотрел на Финча. — Обвинение, вам вступительное слово.

Финч встал. Застегнул пуговицу пиджака. Подошел к деревянной трибуне, с микрофоном «Шур» на гибкой ножке. Посмотрел на присяжных. Не улыбнулся, Финч принципиально не улыбался в зале суда.

— Дамы и господа присяжные заседатели. Мартин Холлис, налоговый адвокат, сорок четыре года, жил в Вашингтоне. Работал честно. Платил налоги. Любил жену. Боялся крови с детства. Второго октября тысяча девятьсот семьдесят второго года полиция нашла его мертвым в собственной квартире с пулей в виске и пистолетом в руке. Полиция решила что это самоубийство.

Он сделал паузу. Карандаш Бейли остался неподвижен.

— Но полиция ошиблась, — сказал Финч. — Мартин Холлис не совершал самоубийство. Он был убит. Убит человеком, сидящим в этом зале, деловым партнером, растратившим сорок тысяч долларов клиентских денег и узнавшим, что Холлис написал на него жалобу. Убит из пистолета, не принадлежавшего Холлису, на рукоятке которого остались отпечатки пальцев подсудимого. Убит не во вторник, как считает полиция, а в воскресенье, за двое суток до обнаружения тела, когда у подсудимого не было алиби.

Финч помолчал. Посмотрел на каждого присяжного, по очереди, по секунде, как учили в прокурорской школе.

— И мы докажем это. Тремя способами. Первый это отпечатки пальцев на орудии убийства. Затем финансовые документы, подтверждающие мотив для убийства. И третий…

Он сделал паузу. Длинную, на несколько секунд.

— Третий способ это мухи. Насекомые, нашедшие тело раньше полиции и записавшие время смерти точнее любого патологоанатома. Вы услышите показания ученого-энтомолога, профессора с тридцатилетним стажем,