Заплыв через реку Янцзы (сборник) - Сергей Николаевич Синякин

Наверное, точно так же себя чувствуют мухи, которые в радостный солнечный день неожиданно для себя вляпались в паутину. Слаб духом своим мужик, не может он уберечься от соблазнов даже после смерти. Автор твердо уверен в существовании загробной жизни еще и потому, что видел в морге мужика, пенис которого находился в состоянии эрекции несколько суток после кончины. Медики, правда, находили этому естественное анатомическое объяснение, но хотелось бы все-таки узнать, что видела душа покойника в момент своего отделения от тела? Не иначе как нечто соблазнительное и порочное!

И неизвестно, что случилось бы с нестойким в плане морали полом, если бы у столика, за который обескураженно присел Лютиков, не послышался спокойный, но спасительный голос Беса Кердьегора:

— Какими судьбами, Владимир Алексеевич? Иду, а мне старушка говорит, тебя, говорит, Егорушка, праведник ищет, лакомый, говорит, кусочек сам в рот лезет!

Лютиков с облегчением ухватился за когтистую лапу Беса.

— Муза Нинель пропала! — выпалил он, уже не обращая внимания на помрачневшую Жанночку, у которой обстоятельства этот самый лакомый кусочек в виде Лютикова уводили уже во второй раз.

Выслушав Лютикова, Бес задумчиво потер тяжелый подбородок и прикрыл глаза.

— Нет, узнать-то я, конечно, узнаю, — сказал Кердьегор. — Только и так уже понятно, что это в отношении вас прессинг продолжается. Впрямую лишить вас дара никто не решается, а вот вдохновения лишить, беспокойство определенное поселить — это у них запросто.

— А если с ней что-то серьезное? — не выдержал Лютиков. — Вы меня поймите, я места себе не нахожу, из рук все буквально валится... Ну, скажите на милость, зачем я им сдался!

— А вот этого я не знаю, — хмуро сказал Кердьегор и с мрачным любопытством оглядел встревоженного поэта.

— Может, и впрямь что-то затеивается? — задохнулся от собственной догадки Лютиков.

— Вы о чем, Владимир Алексеевич? — искренне удивился Бес.

— Да об Армагеддоне, — вздохнул Лютиков.

Лицо Кердьегора отразило скуку и отвращение. Бес махнул рукой.

— Глупости, — сказал он. — Двадцать столетий они в эту игру «Зарница» играют. За такое время можно было что-то свеженькое изобрести. Глупости, Володя, у них дальше лозунгов это никогда не пойдет. Ах, Армагеддон! — вздохнул он мечтательно. — Это ведь не шуточки, это ведь такое! Кровь в жилах кипит, чувствуешь, что живешь! Планеты в пыль, звезды в искры! Но разве эти райские чистоплюи решатся нарушить однажды и навсегда установленный порядок вещей? Нет, Владимир Алексеевич, ваша догадка хоть и будоражит воображение, но лишена какой-либо конкретной основы. А жаль!

Он поднялся, устало поводя плечами.

— Завтра я к вам загляну, — сказал Бес. — В то же время и на том же месте, где мы с вами прошлый раз по просьбе Музы встречались. А сейчас успокойтесь, отвлекитесь немного, выпейте, если это вам помогает...

Некоторое время Лютиков задумчиво смотрел ему вслед.

Пришел в себя от прикосновения теплой ладошки.

Рядом, наклонившись к столику, стояла Жанна. Кокетливо заглянув в глаза Лютикову, она слегка хрипловатым голосом сказала:

— А вот и я, мой маленький! Ты еще не раздумал продолжить наше знакомство? С чего мы начнем, Володенька, — с постели или вина?

И тут надо честно сказать, что Лютиков поддался бесовским чарам. Не так оказался страшен черт, как его малюют.

Оправдывал он себя тем, что и сам Кердьегор ему недвусмысленно посоветовал расслабиться, да и сопротивляться соблазнительной обитательнице Инферно он был не в силах. Разумеется, что выбрал он и то и другое. Надо сказать, что особо он не прогадал. Вино было превосходно, а Жанна... Ну, что сказать, как жительница грешной обители она была на высоте. Все было вопреки пословице «Если бы молодость знала, если бы старость могла». В нашем случае и молодость все знала даже слишком хорошо, да и относительная старость оказалась на достаточной высоте. Зря Муза Нинель поэта запугивала. Коллективно его, конечно, никто не насиловал, только Лютикову и Жанны оказалось более чем за глаза.

Где-то в глубине его души все дрожала совестливая жилочка, укоряла Лютикова в его неправильном поведении. Лютиков оправдывался, что делает это лишь в интересах Музы Нинель.

Понятное дело, мы все иной раз свое поведение оправдываем целями, к которым стремимся, даже если это наше поведение с достижением цели никак не соотносится.

Некоторые читатели, особенно старшего возраста, укоризненно подожмут губы: к чему это ты, товарищ, нас призываете, каких людей маяками делаете, образцом, так сказать, для подрастающего поколения? Но я с ними не соглашусь. Я же, граждане, о загробной жизни пишу, я вам не Евгений Евтушенко, который с откровенной пронзительностью и самолюбованием перебирает все свои удачные женитьбы; да и на роль страдающего разными комплексами Эдички из романа Лимонова я тоже, пожалуй, не гожусь...

Это сейчас модно стало при всем честном народе свое белье перебирать в поисках сакральных следов.

А у меня человек Музе изменил. Но, во-первых, не творчеству ведь!

Да и согрешил он, можно сказать, в се же собственных интересах.

Ну, согласен я, согласен — согрешил человек. Так ведь это не я, это сам Господь формулировку такую ввел: не согрешив, не покаешься. Ну кто такой Владимир Алексеевич Лютиков? Слабый человек и к тому же лирик. На коллекционера он не тянет.

Жаль, что в Раю петухи не поют. Так было бы уместно сказать, что домой Лютиков попал с первыми петухами. А состояние его было... Впрочем, какое состояние может быть у покойника?

И приснился измученному Лютикову сон.

Снилось ему, что летит он среди звезд, вроде бегством спасается. А за ним целая толпа ангелов и херувимов. Швыряют они вслед ему молнии и разные обидные слова, но на слова ему глубоко плевать, а между молний он удачно маневрирует. И слышит он трубный голос: «Прекратить!» и чуть позже: «А спорим, Гавриил, я его с одной молнии сниму? Как того, что на крыльях к Солнцу собрался. На что спорим?» И тут уже Лютиков с ужасом понимает, что все его маневры не помогут, тут против него мастер выходит, ему по грешникам молниями лупить сподручнее, чем мастеру стендовой стрельбы по тарелочкам. Но все-таки Лютиков упирается, хотя всей кожей спины уже чувствует жар меткой огненной стрелы. И вот эта самая стрела впивается в Лютикова, и он слышит гневный