Барин в большом городе. Московские хлопоты. - Дмитрий Валерьевич Иванов

— Алексей Фёдорович, он у меня за секретаря, — заступился я за Тимоху, разворачивая бумагу. — В его обязанности входит письма разбирать. Если, конечно, они не из императорского дворца.

— Вот потеха! Стало быть, тебе и государь император письма шлёт? И холопу твоему заодно? — раздался рядом насмешливый бас одного из студентов, коих во дворе становилось всё больше.

— Напрасно остришь, Миша, — вмешался высокий светловолосый юноша с чуть заметной немецкой выправкой. — Я видел этого господина на приёме у княгини Волконской. А слуга его, между прочим, отлично музицирует на гитаре.

Он почтительно поклонился Мерзлякову:

— Доброе утро, господин профессор.

После чего повернулся ко мне:

— Алексей Алексеевич, моё почтение. Не знаю, изволите ли помнить: барон Александр Карлович фон Штакельберг. Нас представляли друг другу у княгини Волконской.

— Как же, помню. Рад вас видеть, — рассеянно кивнул я, пытаясь вникнуть в смысл письма.

Помнил его я в первую очередь из-за отчества, которое совпадало с моим в прошлом теле. А письмецо было нерадостное.

'Из Тульской управы благочиния.

Господину дворянину Голозадову Алексею Алексеевичу…

По производящемуся при сей Управе делу о долговых расписках и закладах, в коих имя вашей сестры Полины Петровны Милорадовой…. означено, предлагается вам явиться в Тулу для дачи надлежащего объяснения либо представить оное письменно через доверенное лицо.'

Ну при чём тут я⁈ Имя-то её, а не моё!

Но ниже, к сожалению, имелось и объяснение.

Если перевести с сухого казённого языка на человеческий, выходило следующее: сестрица давала деньги под залог, брала за это непомерный процент, а капитал… капитал якобы получала от меня.

То есть я теперь ещё и соучастник?

Вообще-то деньги я обещал ей для покупки имения. Это совсем другое дело. И расписок никаких между нами не было. Но ведь я, дурак, ездил отдавать залог и забирать причитавшиеся сестре суммы… Истолковать такое можно по-разному. При желании — и как участие в её делах.

К тому же полиция ко мне уже являлась. Правда, тогда по поводу кражи, но в полицейских донесениях я успел отметиться.

Полине предписывалось до окончания разбирательства из Тулы не выезжать, а бумаги по делу уже передали в губернское правление.

— Что-нибудь неприятное? — участливо спросил Мерзляков, заметив мою расстроенную физиономию.

— Сам ничего не пойму… Недавно отыскал сестру свою, троюродную, а она, извольте видеть, угодила под следствие. Деньги давала под залог да проценты брала непомерные…

И сам не заметил, как выложил профессору почти всё. Умолчал только о том, что о делишках Полины был в курсе.

— Не горячитесь, Лёша. Ехать в Тулу вам пока незачем, — принялся успокаивать меня Мерзляков. — Напишите объяснение. Краткое, ясное и без лишних чувств. А ещё лучше — поручите сие человеку, сведущему в приказном слоге.

— А что писать-то?

— Одну лишь правду. Что денег именно для ростовщических оборотов вы не давали, поручений сестре не делали, расписок не подписывали и закладов принимать не велели. Всё. Чем объяснение короче, тем меньше в нём найдётся слов, которые можно обратить против вас.

— Не посоветуете ли кого-нибудь? — Я с надеждой посмотрел на профессора.

— Есть у меня в Туле родня…

Глава 27

Глава 27

Так неожиданно несимпатичный мне поначалу человек оказал услугу. Вернее, ещё только окажет, но, надеюсь, слово у него крепкое.

Первый учебный день получился скомканным. Сначала перед нами — а в зале собралось человек восемьдесят, и это только первый курс нашего отделения, — полчаса распинались два важных дяди. Основная мысль: какие мы везучие, что сумели попасть к ним на обучение.

Зато удалось узнать множество полезных вещей. Например, что отделением нравственных и политических наук заведует декан Лев Алексеевич Цветаев, а политическую экономию и дипломатику ведёт седой старик Христиан Августович фон Шлёцер.

— С сего года обязательным является ношение единой формы, — вещал декан с кафедры.

Тут, оказывается, тоже есть различия. Казённых студентов оденут от университета, то есть за казённый же счёт, а нам, своекоштным, извольте самим идти к портному и платить из своего кармана.

Кстати, те, кто на казённом коште, живут прямо здесь, на Моховой. На последнем этаже, под крышей, у них комнаты, а следит за порядком дядька Черномор. Шучу! Инспектор казённых студентов господин Черныш.

Ещё выяснил, что в университете богатая библиотека — порядка тридцати тысяч томов. Занятий не сказать чтобы много: обычно два-три в день, а в самые плотные дни — до пяти часов.

Особенно озадачили меня предстоящие обновки, причём всё такое вычурное, что без записки и не упомнишь. Ну каково вам? Вот полный список.

Синий однобортный мундир с пуговицами красной меди, малиновыми воротником и обшлагами. На воротнике — две узкие петлицы из золотого галуна. Сам воротник застёгивается наглухо, по-военному, а по борту идут девять пуговиц.

Что ещё? Синие панталоны навыпуск с малиновым кантом. Летом, говорят, дозволяется носить белые, но до лета ещё дожить надо.

К мундиру полагались также шпага без темляка — эта, слава богу, у меня уже есть, — и треугольная шляпа…

Чёрт, а цвет шляпы-то я и не записал.

— Чёрная шляпа, милостивый государь, — подсказал мне портной неподалёку от Императорского университета. — Пятьдесят рубликов ассигнациями за всё будет, коли из хорошего сукна. За три дня управлюсь.

Мужик, что интересно, молодой, но рожа какая-то крестьянская. А поди ж ты: и своё дело знает, и университетскую форму уже изучил, хотя обязательное её ношение ввели только с этого года. Шустрый!

Сторговался я с ним на сорока пяти рублях, оставил задаток и пошёл домой, на Никольскую. По дороге ещё надобно было заглянуть в книжную лавку и купить учебники.

Их, как я понял, никто мне выдавать не собирался. Не гимназия, чай. Велели иметь при себе тетради, бумагу, чернила… ну и уши. По политической экономии особенно советовали достать Шлёцеровы «Начальные основания государственного хозяйства» — причём с таким видом, будто книга сама должна отыскать достойного студента, а не студент купить её в лавке.

Всё остальное предстояло записывать с лекций, переписывать у старших товарищей и, если хватит наглости, просить в университетской библиотеке.

— Вот же учёные люди! — ворчу я себе под нос по дороге. — Мундир — купи, панталоны — купи, шляпу — купи, шпагу повесь. Сорок пять рублей вынь да положь — и это ещё после торга. А учебники, оказывается, покупать необязательно: слушай профессора и записывай. То