АдвокатЪ - 3 - Саша Фишер

— Благодарствую… — с набитым ртом проговорил Гришка. — Значит, здесь теперь живете… барин.

Слово «барин» теперь зазвучало чуть иначе. Раньше я от своих пацанов не очень-то сильно и отличался. Жил приживалкой в чужом доме, в конуре размером чуть больше шкафа. И одет был разве что самую малость посолиднее.

— Значит так, Гришка, — сказал я, усаживаясь на стул. — Парням передай, чтобы с докладом теперь сюда приходили.

— А дворник нас не турнет? — с сомнением проговорил Гришка.

— Не турнет, — усмехнулся я. — Дворника я предупрежу. Скажу, что вести себя будете тихо и шкодить не собираетесь.

Гришка кивнул и торопливо схватил второй пирожок. Потом виновато уставился на меня.

— Бери-бери, — сказал я. — Можешь еще с собой на дорожку взять, как отогреешься.

— Угу, — буркнул Гришка, все еще с набитым ртом.

— Компотом запей, чего ты всухомятку-то? — засмеялся я. — Держи свой гонорар.

Я положил перед ним медный пятак. Гришка живо схватил монету и спрятал где-то под слоями своей одежды.

— Ежели еще какие задания есть… — начал он.

— Пока нет, — я покачал головой. — Если в ночи до дома возвращаться не хочешь, можешь у меня остаться до утра. Одеяло тебе постелим возле печки.

— Не, пойду! — мотнул головой он. — Мамка и так уже волнуется, ежели до утра не явлюсь, вообще караул будет.

Когда Гришка, слопав три пирожка и еще два рассовав по карманам, ушел. Я сел за стол и разложил перед собой бумаги.

Перед завтрашней встречей мне нужно было тщательно обдумать и проанализировать все, что я узнал. Теперь я знаю достаточно, чтобы завтра проверить Сычева. И если моя догадка верна…

От автора:

Попал на шлюп «Камчатка» перед кругосветным плаванием в 1817-ом. Я — подлекарь. Впереди долгий путь, а старший лекарь уже пишет рапорт о моём списании.

Читать здесь: https://author.today/reader/631258

Глава 19

Анна…

Вопрос был не в доверии или недоверии к этой девушке. Даже если она ничего не выдумала, человеческая память, не подкрепленная документально, вещь крайне несовершенная. Под влиянием стресса или потрясений мы легко можем или что-то забыть, или вспомнить то, чего на самом деле не было.

Но ее история определенно внесла в мои дела множество новых граней. И истинность некоторых из них я вполне мог и проверить.

И прежде всего — официальный документ о смерти моего отца.

Причем сделать это нужно так, чтобы Сергей Аполлонович не заподозрил, что я вдруг заинтересовался этим вопросом.

Сычев и Дарья в гостинице сказали чиновнику, что все за них сделала Волга.

Анна сказала, что официальная причина — тиф, но у нее есть причины сомневаться в этом.

Ответ на этот вопрос могут дать только бумаги. А заодно и подскажут направление дальнейших изысканий.

Первый и самый простой из шагов — это получить выпись из метрической книги в приходе. Получить этот документ никакого труда не составит. Полных сведений я не получу, конечно. Например, фамилию врача туда не вписывают. Но это будет уже хоть что-то.

Зато фамилия врача на заключении точно есть в полицейском управлении. Какой бы ни была причина смерти — от тифа на дому или от утопления в Волге, полицейский протокол всегда составляется. И он должен сохраниться в архиве. Вот только мне его никто просто так не покажет. Во-первых, я несовершеннолетний. А во-вторых… Да никому вот так просто протокол из архива не покажут. Но если по этому делу не велось никакого следствия, значит оно давно в архиве. И вряд ли относится к числу важных. Значит есть шанс, что мне в этом может помочь Митяй. Осталось убедить его пойти на небольшое должностное нарушение…

И есть еще другой путь.

Терентий Лукич. Он явно не в самых радужных отношениях с Сергеем Аполлоновичем, и вряд ли немедленно побежит ему докладывать, что я интересуюсь этим вопросом. Но в дворянском собрании эта информация точно есть.

А если нет, то они имеют полное право запросить ее официальным путем. Но этот вариант лучше приберечь на тот случай, если не получится договориться с Митяем. Терентий Лукич ко мне может и благоволит, но обращение в дворянское собрание с такой просьбой вряд ли надолго останется тайной для Сергея Аполлоновича.

А к открытой конфронтации я пока документально не подготовлен.

Значит, начну с прихода и метрической книги.

Теперь другое дело, балаган Шнипперсонов, Мейер и «нимфа» Лиза со сложной судьбой.

Митяй рассказал, что Лиза и Сычев действуют в сговоре.

Он провел свое расследование и сделал свой вывод, сразу назначив виновных.

Вполне возможно, именно так дела и обстоят, как он говорит.

Но я бы скоропалительных выводов все же не делал.

Это может так ВЫГЛЯДЕТЬ.

И Лиза может считать, что действуют они сообща. Что собираются получить деньги, утопить Мейера и сбежать. А Сычев, в свойственной ему манере, вполне может держать в голове другой план. Запудрил мозги Лизе, та ему доверилась, выболтала свою тайну, которой они теперь шантажируют Мейера. Вот только с дальнейшим развитием событий все может пойти не так, как рассчитывает девушка.

Вот только этот вопрос не решается обращением за выпиской в церковный приход или тайным проникновением в полицейский архив.

Впрочем, моя задача вовсе не в том, чтобы узнать, как эти двое видят свое дальнейшее будущее, после того, как они получат деньги за свой шантаж.

Моя задача — сделать так, чтобы их затея сорвалась полностью.

Но в рассказе Митяя меня привлекла вовсе не драматичная история преступной любви.

После него я впервые задумался, насколько едины мои «кукольники»?

Знает ли, например, тот же Морозов про лодку в Рыбацкой слободе?

Или, например, знает ли Сычев про купленных Морозовым орловских рысаков?

Или вот эта самая затея с балаганом — это «проект» кукловодов или самодеятельность Сычева?

И это и есть самый важный момент, который мне предстоит выяснить на встрече с Сычевым.

Я сложил бумаги, потянулся и встал. За окном — непроглядная темень. Завтра новый день, планы на который уже сформированы. Пора спать.

Раздевался я медленно, смакуя каждое движение.

Кровать была высокая, с панцирной сеткой, застеленная чистым, пахнущим лавандой бельем, и с тремя подушками.

Я забрался под одеяло, тяжёлое, ватное, в ситцевом пододеяльнике, и задул свечу. Комната погрузилась в темноту, но не в ту беспросветную, которая была у меня в прошлом жилище, а в живую и теплую, с отблесками догорающих углей в печи. Оттуда тянуло сухим