Эхо отражений - Геннадий Борисович Марченко

А то ведь и впрямь собирались привезти целый баул еды. И от предложения компенсировать мне хотя бы часть расходов я гордо отказался, мол, зарабатываю достаточно. Даже предлагал им оплатить проезд, но тут уже родители встали в позу.

Мама, едва выйдя из вагона и наобнимавшись со мной, тут же приметила чуть заметную желтизну под моим глазом.

— Ваня, это что такое? Ты что, подрался?

— Ерунда, — отмахнулся я и принялся вдохновленно врать. — Пьяный в метро чуть под поезд на рельсы не вывалился, я его оттащил от края платформы, а он мне за это в глаз засандалил. Всё уже почти прошло.

Мама охнула и всплеснула руками, а батя только хмыкнул.

До Гороховой добрались на такси.

— Ну ничего так комнатка, — покивала мама, когда они с отцом переступили порог моего жилища, по пути так и не встретив ни художника Тренькина, ни Тамару Яковлевну.

— Так я же тебе присылал панорамные фото…

— Ну, Ваня, фото — это одно, а увидеть своими глазами — совсем другое. И ёлочка очень хорошо встала, хотя игрушек с дождём и гирляндами надо было бы прикупить побольше… Так, ладно, доставай из холодильника всё, что успел накупить, и показывай, где у вас кухня. Сейчас переоденусь — и начну готовкой заниматься.

К вечеру стол буквально ломился от яств. Мама, пока готовила, по ходу дела познакомилась с соседями, и дело закончилось тем, что после короткого «корпоративного» совещания было решено пригласить одиноких стариков за наш стол. Им только пришлось принести с собой стулья, так как наших уже не хватало. Собственно, Фёдоровой я помог принести стул, чтобы не заставлять пожилую женщину валандаться пусть и не с такой уж большой, но всё же тяжестью.

Начали с лёгких закусок, чтобы до боя курантов не наедаться. После поздравления главы государства дамы подняли бокалы с шампанским, мужчины — рюмки с коньяком, и в воздухе замелькали вилки, ложки и прочие предметы сервировки.

Тренькин поначалу всё больше стеснялся, но после первой рюмки дело пошло на лад. Закончилось тем, что Эдмунд Андриянович стал главным рассказчиком за столом, благо что историй у него в запасе было воз и маленькая тележка. Под его истории из жизни на Первом канале телезрителей веселили своими песенками народные и заслуженные — это Тамара Яковлевна попросила оставить концерт, хотя мы, наверное, выбрали бы какую-то другую передачу. Вон на ТНТ очередная пародия на советскую классику. Пошлятина, конечно, но на фоне остального ширпотреба хоть что-то.

Фёдорова покинула нас по окончании концерта, как-то незаметно сметелив всё, что мама ей подкладывала на тарелку, включая здоровенный кусок торта. Ещё минут пятнадцать спустя раскланялся начавший откровенно позёвывать Тренькин. А мы посовещались… и отправились гулять по ночному Петербургу.

Город не спал, местами всё ещё взрывались петарды, хотя большинство запускались час назад под бой курантов. И это несмотря на предупреждение властей о штрафах и прочих санкциях за использование пиротехники. Ну да русского человека такие мелочи разве когда останавливали, особенно в новогоднюю ночь, когда под действием винных паров веселье изливается бурным потоком…

1-го числа в музеях и прочих галереях был выходной, так что спешить нам было некуда, и мы просто отсыпались до обеда, после чего доедали остатки ночного пиршества, пялились в телевизор и болтали на всякие ничего не значившие темы. А 2-го мы отправились в Зимний дворец, на выставку «Искусство портрета. Личность и эпоха». Рембрандт, Пикассо, Ван Гог, Серов… Маме понравилось, мне тоже, отец сделал вид, что и ему тоже зашло, в чём я всё же сомневался.

Вечером проводил родителей на поезд. С тоской стоял на перроне и махал им рукой, а они сквозь стекло махали мне в ответ. И тоже в их глазах, несмотря на улыбки, сквозила тоска. Блин, вот только расплакаться сейчас не хватало.

Домой вернулся в смурном настроении. А тут ещё Эдмунд Андриянович словно ждал меня в коридоре:

— Ваня, а не осталось у тебя коньячку? Ну или хотя бы водочки? После вчерашнего никак в себя не приду.

Я отдал ему полбутылки армянского, сделав хоть кого-то счастливым в этот день, и отправился в душ. Потом на ужин доел то, что ещё оставалось от вчерашних запасов, и засел в ноутбуке. Дела у моего блога шли неплохо, и я уже подумывал над следующим сюжетом, способным привлечь мистически настроенную аудиторию.

Может, наведаться в «Дом пиковой дамы» на Малой Морской? Вот только там сейчас располагается поликлиника ГУВД, так просто ночью в здание не попадёшь. Можно попробовать зайти туда днём и затаиться в какой-нибудь подсобке, а ночью побродить по тёмным и мрачным коридорам. Как там «КиШ» пели: «Тёмный, мрачный коридор, я на цыпочках, как вор…» Вот и я так же, на цыпочках.

Ну а чем ещё, в самом деле, заняться в длинные праздничные выходные? Вон и с зеркалом путешествия пока стоят на паузе, ждать ещё три недели, прежде чем я смогу отправиться в прошлое. Только и остаётся, что заниматься блогом. Тем более питерские темы моим фолловерам[2] вроде как заходят.

Хотя, по здравому размышлению, с этим домиком не всё так просто. И попасться можно, и уже после выхода сюжета ко мне у органов могут возникнуть вопросы. Это же не простая поликлиника, а ведомственная. Ну на фиг, обойдусь как-нибудь. Поищу другие варианты.

Ну, скажем, Малоохтинское старообрядческое кладбище. Как выяснилось, страшных историй и жутких легенд тут хватает. Например, на кладбище находится семейное захоронение купцов Скрябиных, и о главе рода ходят легенды как о чернокнижнике, а его наследники-мужчины загадочно умерли в один год.

Решено, завтра же, не откладывая дело в долгий ящик, двину на Малоохтинское. На этот раз не в ночь, а постараюсь нагнать жути при свете дня. Думаю, там хватает тёмных мест под сенью старых деревьев, куда не проникают лучи солнца.

Однако поход пришлось отложить. Накатила элементарная простуда, и несколько дней я безвылазно сидел дома, горстями употребляя таблетки и чай с малиновым вареньем, которым поделилась сердобольная Тамара Яковлевна, уже в первый же мой простудный день заподозрившая, что со мной что-то не то. Всё вкупе плюс молодо организм дало эффект, и 5 января, периодически всё ещё высмаркивая из носа какую-то гнойную жёлто-зелёную слизь, я всё-таки отправился на кладбище.

Лёгкий морозец бодрил, а Малоохтинское кладбище встретило меня тишиной аллей и засыпанными снегом надгробиями. Куда идти — я примерно знал, как-никак готовился.

Покинул я кладбище полтора часа спустя, записав