Кто правит миром. Том 1 - Цин Линъюэ

– В этом еще меньше интересного. В тот раз в их главном зале я чуть не была сожжена заживо, – снова пробормотала Фэнси, но ее голос был приглушенным, она почти полностью зарылась в одеяло.

– Тогда расскажи, как три года назад сестра в одиночку ворвалась на гору Сяошань и отвоевала у бандитов пятьсот тысяч ши зерна для помощи при бедствии в Бэйчжоу.

– Это тоже неинтересно, меня чуть не разорвало на куски их взрывчаткой.

– То нельзя рассказывать, это нельзя рассказывать, что же тогда можно! – скривил губы Хань Пу.

– Ты можешь попросить старшего брата Яня рассказать тебе истории о волке из Чжуншань или о благодарном тигре.

– Я не хочу их слушать, я хочу слышать только истории, связанные с сестрой.

Фэнси высунула руку из-под одеяла, помахав ею.

– Если хочешь рассказывать истории, не рассказывай обо мне. Истории обычно рассказывают о мертвых людях, обо мне можно будет говорить только после моей смерти.

– Но…

– А-ха… – Фэнси зевнула, убрав руку обратно под одеяло. – Не шуми, я собираюсь спать.

– Сестра. – Хань Пу подошел и потряс ее. – Сестра.

Но Фэнси уже заснула, не обращая на него внимания.

– Почему ты следуешь за моей сестрой? – Видя, что Фэнси заснула, Хань Пу подошел к Янь Цзютаю. Он действительно не понимал, почему этот человек, который сам был влиятельной фигурой, добровольно стал слугой, просто чтобы следовать за Фэнси.

Янь Цзютай улыбнулся, не отвечая.

– Говори! – Хань Пу настаивал.

– А почему ты следуешь за ней? – Янь Цзютай задал встречный вопрос. Глаза на его уродливом лице были яркими и проницательными, он явно не считал мальчика перед собой обычным ребенком.

Хань Пу замолчал, они смотрели друг на друга некоторое время, затем Хань Пу отвел взгляд и вернулся к кровати:

– Я тоже посплю.

Сказав это, он поднял одеяло и залез под него, обнимая руку Фэнси как подушку.

– Ты? – Янь Цзютай был удивлен. Существовало правило, по которому мальчики и девочки старше семи лет не должны спать вместе, а эти двое…

Хань Пу уставился на него, высунул язык, скорчил гримасу:

– Все это время я спал, обнимая сестру. Завидуешь? Даже если завидуешь, тебе ничего не достанется, иди спать наружу.

Янь Цзютай в итоге только улыбнулся и вышел, закрыв за собой дверь.

Глава одиннадцатая. Ночь опьяняющая: танец страсти на весеннем ветру

От вина я забылся и лишнего много сболтнул,

Ни на что не годятся стихи – лишь печали излить.

Я как рыба, которую ветер на берег швырнул,

Я как птица без стаи, что в небе печально кружит.

Стать парчой и шелками мечтает наряд бедняка,

А сухая листва – испускать аромат орхидей.

Я б вернулся домой – но там только поля сорняка

И за южными окнами – изморозь лунных лучей.

– Пу-эр, зачем ты, такой маленький, читаешь такие стихотворения? Выбери другое.

На берегу прекрасного озера Чанли зеленели ивы, дул мягкий весенний ветер, ласково светило солнце, сверкала поверхность воды – стояла прекрасная мартовская пора. Из повозки, что медленно катилась по дороге, звучал детский голосок, декламирующий стихи. Ему отвечал ленивый женский голос.

– Сестра, это стихи принцессы Сиюнь из Цинчжоу, как тебе мое чтение?

– Это стихотворение подойдет тебе, когда ты станешь на тридцать лет старше, но сейчас, в таком юном возрасте… как ты можешь понять, о чем оно?

– Тогда я прочитаю тебе еще одно, – ответил бодрый детский голос. Как и все дети в его возрасте, Пу-эр очень хотел одобрения со стороны взрослого.

– Хорошо! – спокойно и даже с некоторым безразличием ответила ему женщина.

Кто прошлой ночью на пипе играл?

Тогда стрекотали печально

Одни лишь сверчки.

Чай уж остыл, и лунный овал

Тихо поблек, золотистые

Спрятав лучи.

Остается в одиночестве мне

Песню играть,

Услышанную во сне.

– Сестра, сестра, как я справился на этот раз? – Хань Пу продолжал мешать Фэнси спать.

– Как ты, ребенок, можешь понять строчки про остывший чай, поблекший лунный овал, одинокое пение? – Фэнси зевнула, глядя на Хань Пу. – Почему ты все время читаешь стихи принцессы Сиюнь? В мире не только она пишет стихи, есть много стихов, подходящих для твоего возраста.

– Я слышал от учителя, что принцесса Сиюнь – выдающийся талант. Говорят, что в десятилетнем возрасте она написала трактат… трактат… – Хань Пу закрыл глаза, изо всех сил пытаясь вспомнить, что говорил ему учитель, но, как ни пытался, так и не смог.

– «Десять стратегий на террасе Цзин», – Фэнси покачала головой, подсказав ему.

– Да, да, да! – Хань Пу с облегчением вздохнул. – Именно «Десять стратегий на террасе Цзин»! Учитель сказал, что в тот год ван Цин на террасе Цзин экзаменовал талантливых людей страны, прося их обсудить принципы управления, и принцесса Сиюнь, сопровождавшая его, тоже взяла кисть и написала трактат. По остроте мысли и оригинальности идей она превзошла лучших ученых Цинчжоу того года. Хотя она – женщина, ее талант поразителен. Поэтому мои двоюродные сестры больше всего любили подражать принцессе Сиюнь. Как только прослышат, какую одежду носит принцесса, какую прическу делает, какие украшения носит, сразу же во всем ей подражают.

Фэнси покачала головой, вздохнула и легла на кровать, собираясь снова поспать, но вдруг села, наклонив голову, словно прислушиваясь к чему-то, и через мгновение покачала головой:

– Еще одна поет о принцессе Сиюнь.

– Что значит «поет о принцессе Сиюнь»? – спросил Хань Пу.

– Скоро услышишь. – Фэнси не стала спать, открыла маленькое окно у повозки и посмотрела наружу. Свежий ветер коснулся ее лица, она глубоко вдохнула. – К тому же я чувствую запах.

– Какой запах? – Хань Пу прильнул к окну, тоже глубоко вдохнул, но не почувствовал никакого запаха. Внимательно прислушиваясь, он смутно уловил песню, доносимую ветром, становящуюся все ближе и яснее.

Люди – листья в легком танце,

Месяц – серп в ночной тиши.

Яшмовы перила башни,

А у башни – ни души.

Дождь цветы роняет с веток,

Ласточки – две тени вдаль.

Белый пух укутал реку,

Как туманная вуаль.

Чистый, нежный женский голос плыл на весеннем ветру, эфемерный, как небесная музыка. Был в этом пении оттенок печали, горечь бесприютного скитальца.

– Конечно, это запах Черного Лиса, – пробормотала Фэнси, откинув занавеску и одним прыжком оказавшись на крыше повозки.