Идущий тропой мертвых 8 - Зигмунд Крафт

Солнце, уже тёплое, но ещё не жаркое, заливало беседку золотистым светом, играя на фарфоровых чашках и хрустальном заварочном чайнике.

Нарандил откинулся на спинку плетёного кресла, прикрывая глаза от удовольствия.

— Жаль, что не часто нам удаётся вот так, спокойно посидеть вместе, — лениво протянул он, вдыхая аромат из своей чашки.

— Года идут, а ничего не меняется, — устало вздохнул Калдир. — Дела, дела, конца и края им нет…

С Нарандилом он позволял себе расслабляться, сбрасывать груз короны и просто быть тем, кем был когда-то — молодым эльфом, свободным от обязательств.

— Всё ещё считаешь, что Ларгос не готов? — улыбнулся врач, косясь на друга. — Ты мог бы наконец заняться собой и попытаться достичь статуса архимага.

— Если бы, — отмахнулся король. — Думаешь, я не пытался? Чего-то мне не хватает. Понимать бы, чего именно.

— Свободного времени, — засмеялся Нарандил.

Калдир хмыкнул, поднося чашку к губам, и его взгляд скользнул по саду. Розовые пионы клонили головы под собственной тяжестью, где-то вдалеке слышалась радостная трель птиц. Мир был прекрасен и спокоен.

Увы, тревога никуда не отступала даже перед такими видами и в компании лучшего друга. Мысли короля возвращались к младшему сыну, который должен был вернуться на днях. Точнее, он очень надеялся, что своевольный Адмир всё же соизволит явиться во дворец, а не пришлёт очередную отписку. Отец уже больше года не видел своего сына, он не мог не волноваться.

Чашка застыла в миллиметре от губ короля, а дыхание замерло. Из-за живой изгороди выглядывало такое знакомое лицо, Адмир с улыбкой смотрел на него. Его рука дёрнулась, парень помахал ему ладонью. Он был одет как всегда, в белые одежда дома Даэрин, украшенные золотой вышивкой трилистниками.

Калдир не двинулся с места. Он замер, боясь вздохнуть, боясь спугнуть это видение — слишком уж реальное, слишком живое для обычного миража. За полгода службы сына на Жутких Болотах он привык к этим призракам. Адмир являлся ему в библиотеке, сидел на его любимой скамье у фонтана, мелькал в конце коридоров. Но никогда — вот так, средь бела дня, в беседке, где король пил чай с другом. И никогда — таким… настоящим.

— Адмир? — голос Нарандила прозвучал резко, ошарашенно, нарушая тишину весеннего сада. Чашка выскользнула из его пальцев и с глухим стуком упала на стол, расплёскивая чай. — Ты здесь?

Калдир вскочил, опрокинув кресло. Чашка упала у ног, разбившись, но это его не волновало. Ноги сами понесли его к краю беседки, но Адмир не стал ждать. Он рванул вперёд, пересёк разделяющее их пространство в несколько прыжков, не замечая ступеней беседки — и через мгновение король почувствовал на своих плечах крепкие руки.

Сын обнимал его.

Не церемонно, как требовал этикет, не сдержанно, как в последние годы перед отъездом, а по-настоящему, жадно, прижимаясь щекой к груди отца, словно маленький ребёнок, нашедший защиту. Калдир замер, не в силах поверить. Его руки, дрогнув, поднялись и бережно легли на спину сына. Отец вдыхал знакомый запах ромашки — того самого шампуня, который Адмир так полюбил в последнее время.

— Сынок, — выдохнул Калдир, и голос его предательски дрогнул. — Адмир…

Он прижал мальчика крепче, чувствуя, как глаза защипало от внезапно нахлынувших чувств. Таким счастливым он не был уже очень давно. С тех самых пор, как Адмир вырос и начал отдаляться, как между ними выросла стена непонимания и отчуждения, внезапных обид.

— Папа, я скучал, правда, — сказал Адмир.

Нарандил, быстро придя в себя, бесшумно поднялся. Его лицо, на миг исказившееся изумлением, теперь сияло мягкой, понимающей улыбкой. Он переглянулся с королём, положил руку на плечо Адмира, коротко сжал и, не говоря ни слова, направился к выходу из беседки. Его шаги зашуршали по гравию, удаляясь, и вскоре за живой изгородью стихли.

«Допью чай в другой раз, Калдир», — мысленно сказал он другу, унося в сердце радость от этой встречи. Он как никто другой знал, какие чувства и тяжёлые мысли терзали короля последние месяцы.

Калдир наконец отстранился, но не отпустил, удерживая сына за плечи, вглядываясь в его лицо. Такое родное и повзрослевшее, светящееся изнутри. Адмир едва уловимо изменился, впервые отец видел перед собой взрослого эльфа, а не ребёнка.

— Как? — выдохнул он, качая головой. — Как ты здесь оказался? Тебя никто не встретил, никто не доложил… Охрана, привратники… Как ты миновал всех?

Адмир улыбнулся так же, как его мать, отчего у Калдира защемило сердце. Они были слишком похожи, мужчина в очередной раз напомнил себе, что сын имеет совсем иные стремления и личность.

— Секрет.

— Ты ведь понимаешь, что мне теперь стоит сделать выговор гвардейцам? — слегка улыбнулся король, касаясь большим пальцем щеки Адмира.

— Не стоит тебе этого делать, — парень продолжал улыбаться, а в его глазах угадывались озорные огоньки, — только я так умею. Я ведь гений, ты не забыл? Даже Ларгоса обогнал.

— И всё же, ты мог сделать всё официально.

— Мог, — не стал Адмир спорить. — Но я очень хотел тебя увидеть. А правила… они иногда могут подождать.

Калдир судорожно вздохнул, покачав головой. Таким был Адмир, своевольный и дерзкий, каким он его и запомнил. Но в этот раз он оказался куда ближе, чем того ожидал отец, и это его радовало. Он был готов закрыть глаза на многое, даже на белые пятна системы безопасности дворца.

— Как служба? Как эти… Жуткие Болота? — он старался, чтобы голос звучал ровно, но тревога укладывалась в каждом слове. — Мне доносили, что там… Что ты… И демоны… Ты… ты в порядке?

Он не мог закончить ни одну мысль — всё это донесения звучали слишком нереалистично, словно наговор или чьи-то безудержные фантазии. Калдир не мог представить, что стоящий перед ним парень с лицом заядлого сердцееда является сильнейшим из защитников своего аванпоста. Тот кого прозвали безумцем, не ведающим страха ни перед демонами, ни перед Бездной. Разумеется, король знал, что в чужой стране его сын заслужил уважение сослуживцев и начальства, и даже гордился за него. Но сейчас, когда Адмир находился перед ним… Ничто в парне не выдавало серьёзного бойца.

Адмир мягко, но решительно высвободился из рук отца и сделал шаг назад, заглядывая ему в лицо снизу вверх.