Идущий тропой мертвых 8 - Зигмунд Крафт

Я чуть сам не разревелся, когда увидел слёзы маленького Мэйна, как он обнимает змею, не в состоянии обхватить своими руками. Он жался к ней, а самого била мелкая дрожь безмолвных рыданий. Мать не утешала его, просто давала возможность находиться рядом. Она говорила о том, что сейчас мальчик меняется, очень скоро он перестанет быть эльфом. А когда тот с надеждой поинтересовался, станет ли он змеем, как она, та отрицательно покачала головой.

«Ты никогда не станешь змеем, хоть однажды и сможешь приблизиться к нашей форме».

Так он и уснул в кольцах матери, а потом ушёл своим ходом под её молчанием.

Когда ноги отнялись в последний раз, он уснул на долгое время. А проснулся уже с хвостом, покрытым засохшей слизью. Счастливее его жизнь от данного приобретения не стала, но поселила в душе надежду на лучшее.

Воспоминания мелькали одно за другим. И по-настоящему счастливого не было ни одного. Самые светлые с Шаншей. Некоторые были наполнены радостью от первой добычи еды в роли хищника, либо иных успехов в том, что могли делать другие змеи.

Мэйн жаждал одобрения и теплоты, но ничего этого у змей получить не мог, разумеется. Полагаю, он даже не понимал, чего именно так требует его душа и откуда это неудовлетворение.

Каждое воспоминание ложилось деталью пазла в моём понимании этого мужчины. Конечно, я и так знал, что жизнь его сахаром не была, но совсем другой уровень в качестве зрителя следить за всем этим это своими глазами.

Видя, как растут дети эльфов, Мэйн начал испытывать стыд за своё детство. Потому он не хотел показывать мне этот отрезок своей жизни. Как он ходил голым, словно дикий зверь, как жался к холодной змее в поиске тепла, как не мог постоять за себя и мирился со скотским отношением. Но всё изменилось, потому что мне было вовсе не смешно и не противно. Каждое воспоминание как порция информации, после которой он ожидал моей реакции.

Собственно, я единственный, кто в принципе захотел его услышать и понять, принять. Прав был Этриан, я действительно дал Мэйну то, чего у него никогда не было и быть не могло. Та самая сопричастность, нормальные здоровые дружеские отношения, я относился к нему как к самому обычному, как никто до меня. Мы скорее выступали друг для друга как равные, а не как наставник и ученик.

Арлейн был для меня младшим родственником, хоть по факту он и старше. Брат, который играет рыцаря в отношении меня, «господина». Мэйн — брат, который если и старше, то ненамного. Такой вот громила переросток. Этриан стал у нас приёмышем, не самым любимым, который вроде как немного испуган и прощупывает обстановку.

Айлинайн для меня молчаливый дядя, который иногда может поворчать. Хотя, его редкие реплики сложно назвать именно так, но всё же. Ну а Рэй… Он самый младший брат, капризный и непоседливый, которого вечно надо учить уму-разуму.

Наверное, самой особенной фигурой для меня был Онванар. Я всё ещё воспринимал его как старшего брата и очень сильно хотел, чтобы он занял место Ларгоса в моей жизни. Но, увы. Да и по факту в семью он не входил, лишь со мной связь имел.

Даэлия хоть и питомец, но тоже часть семьи. Возможно, её я любил больше всех остальных.

Разумеется, все эти члены моей так называемой духовной семьи самого меня и других воспринимать могли иначе. Но факт оставался таковым — мы действительно создали нечто, наподобие закрытой группы. Тот же Этриан, несмотря на то, что давно жил с нами бок о бок, даже не догадывался о подобном, хоть и замечал особое отношение.

Или, точнее, я создал. Именно я являлся якорем нашей группы, центром притяжения. И дело не только в формальностях и законах, по которым эти личности принадлежали мне или служили по договору. Всех их привлекал именно я, ко мне они тянулись в первую очередь и воспринимали остальных членов как данность. Ведь если ты входишь в закрытую группу, то обязан мириться с порядками в ней. Иначе, зачем ты здесь?

Вся суть нашего союза заключалась в приятном времяпрепровождении. Мы помогали друг другу и заботились. Даже Айлинайн приглядывал за тем же Мэйном, хоть по сути их ничто не связывало. Просто, он так хотел, так воспринимал эти рамки семейной группы.

То, чего я жаждал всю жизнь по сути у меня уже было и даже расширялось — семья. Тайритрон об этом знал, так как Айлинайн ему всё докладывал. Всё же, некромант его прямой хозяин, с этим ничего нельзя было поделать. А я его ученик. Как говорил фортис, тот воспринимал эту мою «шалость» благосклонно. Все создают себе окружение из личных предпочтений, и не важно, как именно это будет реализовано.

Собственно, об Этриане. Он так же дал мне много интересной информации. Что-то в нём было особенное, что отличало его от любого эльфа даже больше, чем Мэйна.

Мать его была немного строгой и отранённой, но всё же хорошей женщиной. Она действительно его любила и давала столько нежности и тепла, сколько не снилось Мэйну в его детстве от Шанши. Издевались над ним более злобно, но и он в стороне не оставался. Как итог, нападали на него только группами, но даже так он умудрялся давать отпор. Да и это принимало форму игры, хоть и обидной — общество эльфов накладывало свой отпечаток.

И всё же Этриан изначально родился особенным, его психика отличалась от других. Он был менее обидчив и в принципе подвержен эмоциям, а так же расчётлив. Умным не по годам, что сочеталось в нём с нелюбовью к учебникам.

Возможно, в этом был виноват отец, который подкорректировал гены, чтобы сын был именно амротцем по внешности. С другой стороны, многое он принял от своей матери, уж не знаю, как росла она и как стала той, кем являлась. Вопрос формирования личности сложен что в том мире, что в этом. Воспитание, среда, гены, а может и что-то ещё.

Этриан был сложен в своей, казалось бы, простоте. В нём не было ничего совсем уж примечательного. Он не гений, особо тяжёлой судьбы у него не было. Он просто наблюдал за миром и хотел залезть как можно выше, чтобы реализовать свой потенциал контроля и власти.

Его мать была лекарем в селе, а до этого жила в закрытой группе местных аналогов амишей. Это те самые эльфы, которые осуждают общепринятый уклад жизни и живут