Фантастика 2026-90 - Василий Седой

дно Изнанки. Туда же унесет тебя, потому что ты держишь пленника добровольно, по договору. Когда все будет сделано, мне нужно успеть вернуться и запечатать переход. Это финал. И ты думаешь, я смогу жить дальше? Ходить по земле, по которой совсем недавно ходил с тобой? Вдыхать воздух, которым со мной дышала ты? Просыпаться каждое утро и знать, что в этом дне снова не будет тебя? И понимать, что тебя вообще не будет. Никогда.

Мия осторожно вытянула свою ладонь из моих сжавшихся пальцев и бесцветным голосом произнесла:

— Часть должна изменить целое.

Я потрясенно покачал головой:

— Тогда я отказываюсь быть частью этого целого.

— Марк, мы должны это сделать. Ты не можешь отказаться, мир больше нас. После нас будут рождаться, радоваться, строить и жить многие поколения. Будь тем, кто даст этому ход. Стань этой возможностью. Мы с тобой всего лишь миг в круге жизни. Кроме нас этого не сделает никто.

Неожиданно ко мне стало возвращаться зрение, но тут же острая нестерпимая боль проткнула самый центр груди, перекрывая дыхание. Я кинулся и сжал Мию в объятиях.

— Тогда я останусь с тобой. Буду там же. Там же, где ты. Я не смогу от тебя отказаться. Не смогу…

Тонкий аромат зеленого яблока коснулся моего раненного сердца, отчего боль расползлась по всему моему существу. Казалось, болит каждая клетка, так, что даже больно дышать. Я сжал хрупкое тело еще сильнее и прошептал:

— Пожалуйста… Пусть будет другой вариант… Пожалуйста…

Мия молчала. Она не оттолкнула меня, а просто замерла в моих руках. Я проклинал все: древних, людей, играющих с тьмой, ситуацию и саму жизнь. Отчаяние рвалось из меня желанием развернуть воронку и разрушить все вокруг. Но пока удавалось сдерживать ярость эмбриона, готового в любую секунду на неистовство.

— Марк, ты должен остаться, — произнесла наконец Мия. — Это твой долг. Перед целым миром. Никто кроме тебя не способен справиться с темными в подобной степени. Ты страж добра. Воин света. Ты лидер. И все, что я могу, это просить тебя исполнить свой долг до конца. Будь сильным. Будь сыном своего отца.

Медленно разжав объятия, я отстранился и посмотрел на светлое лицо любимой. Неужели это конец… Как я буду жить без этих глаз? Подарив жизнь всему миру, я лишу жизни себя. Потому что в ней моя жизнь, в этой светлой девочке, а она уйдет, ее не станет. Она исчезнет. Разве это справедливо?

— Одно мгновение способно сделать человека несчастным, — тихо отозвался я. — И только что я познал это мгновение.

Мое отчаяние росло с огромной прогрессией, и почти не осталось сил, чтобы сдержать его. Я провел рукой по светлым локонам, задержав взгляд на яркой синеве глаз, которые так любил, и поспешно покинул помещение. Куда угодно, только подальше. Подальше от боли, от того, что разрушает раненное сердце, подальше от всего и от себя…

Ветки хлестали по моему лицу, а ледяной воздух врывался в раскаленные болью легкие, но мне было все равно. Я хотел исчезнуть. В эту же секунду исчезнуть, раствориться. Чтобы не знать о том, что должен сделать. Чтобы не помнить о часе своей смерти.

Споткнувшись на скользких камнях, я огляделся. Каменистый берег у маяка, как далеко меня занесло. Это и к лучшему. К лучшему… Потому что я больше не могу. Не могу больше сдерживаться…

Рванув воронку, я разжал невидимую руку и отпустил эмбрион. Рывок бешеной энергии тут же взметнул кольца центрифуги высоко в небо и закрутил спираль. Скорость вращения была огромной, она поднимала большие валуны на берегу и уводила их в мелькающие кольца моей воронки. Оставив эту ужасающую карусель вращаться дальше, я протянул невидимую руку к кромке воды и поднял обширный водяной пласт, взбив его как простыню и притянув к себе. Вода вошла в мелькающую полосу спирали вслед за камнями, создавая гигантский смерч, внутри которого стоял я. Мне было плохо. Очень плохо. Невыносимо. И я закричал, отдавая всю свою боль и энергию этому выбросу. Мой крик был такой силы, что когда выдох закончился, я резко свернул воронку и, шагнув вперед, схватился за центр груди и упал лицом на камни. Удушье накрыло меня, сжав грудную клетку, словно пористую поролоновую губку. Как невыносимо… Столько боли в одно мгновение… Меня совсем не осталось. Совсем… Совсем…

Сколько мне пришлось пролежать на камнях у маяка, не знаю. Холодные капли дождя стали стекать по моему лицу, словно напоминая, что все еще впереди. Самое трудное. Его еще предстоит пережить. Если это можно назвать таким словом. Для меня жизнь закончилась. Я просто выполню свою функцию. Нажму на кнопку последний раз. И все. Вряд ли я смогу шагнуть обратно. Запечатаю себя там. Мне незачем возвращаться, потому что мое сокровище тоже не вернется. И у меня не хватит сил.

С трудом поднявшись, я поплелся в сторону института. Ватные ноги не слушались, часто спотыкались о камни и путались в мокрой кудрявой траве. Казалось, это сон. Такое бывало в моей жизни, когда происходит что-то, что не укладывается в голове, а потом ты просыпаешься, просто открываешь глаза и идешь кипятить воду для чая. И сейчас это точно сон, потому что такие чудовищные обстоятельства не могут происходить в реальной жизни.

— Марк Константинович! — раздался вдруг голос, и я увидел Федора, с которым мы столкнулись на входе в левый корпус. Мужчина протягивал мне папку, особо указывая глазами на листочек сверху. — Вы должны посмотреть отчеты.

Я приподнял край сложенного листа и увидел на нем одно слово: «срочно». Пришлось взять себя в руки.

— Хорошо, пройдем в кабинет, посмотрю все отчеты.

Как только мы вошли в безопасное место, я растянул защитный купол и накрыл им нас.

— Что случилось? Можешь говорить, мы защищены.

Мужчина огляделся и, пригнувшись ближе, прошептал:

— Димитрова Януша поставили в расход.

— Что? Поясни, мне еще не все понятно в вашей работе.

— Его поставили на модификацию, а после — утилизацию. Первое это работа с мозгом, пробы, опытные вариации. Другими словами испытания и наблюдение. Все то, что делали с синими до того, как они такими стали. Все это перенес и покойный Френк.

Я напряженно сглотнул.

— А второе?

— Это дорога на маяк после испытаний. Скорее всего, в мешке на тележке. В виде органических отходов.

Передо мной мелькнула ранее виденная картинка мешков, пропитанных кровью, с останками кусков сырого мяса и волос.

— Когда?

— В плане поставили на завтра. Я не стал делать инъекцию сегодня, поэтому он должен прийти в себя.