Его Дубейшество - Сергей Витальевич Карелин

— Только если эта ромашка выросла на могилах моих врагов!

— Не уверен, что смогу найти именно такую ромашку… — протянул я, а потом у меня промелькнула мысль, отчего Тамара Петровна пришла в такое буйство. Её отзывают? Значит, за княжной больше не будут присматривать, как это было всю жизнь. Тамаре Петровне даже сама эта мысль, должно быть, поперёк горла. — Я присмотрю за княжной. Обещаю, что ни один волосок с её головы не коснётся земли. Даю слово.

С минуту она испытующе сверлила меня взглядом. Но я выдержал. Ведь говорил чистую правду. Ну, если не считать ежедневно выпадающих волос — во время того же расчесывания. Они-то не считаются, иначе нарушу слово в тот же день.

— Ладно, Дубов, — смягчилась она. — Твоя взяла. Просто… она порой ведёт себя, как маленькая капризная девчонка…

— Все княжны себя так ведут, — пожал я плечами.

— Может быть. В последнее время стало лучше, но…

— Ни о чём не беспокойтесь, — я положил руку ей на плечо, и Тамара Петровна оттаяла.

Потом вдруг резко пришла в движение, будто ей прижгли калёным железом её твёрдые ягодицы, собрала свои чемоданы и протиснулась мимо меня в дверь.

Она ничего не сказала на прощание. Но я слышал что-то вроде всхлипывания, пока она уходила по коридору женского общежития (днём парням по нему можно было ходить свободно). Да, всё-таки у Тамары Петровны очень доброе сердце.

Поэтому княжна со мной в Москву не поехала. Агнес осталась, чтобы починить до конца дирижабль. А Лакросса сама захотела остаться из-за каких-то дел в племени. Сошлись на том, что к новогодним каникулам они приедут в моё поместье в Ярославской губернии. И княжну с собой возьмут.

Со мной отправились будущая виконтесса Лиза Светлова, как эксперт по светскому обществу, и Вероника, которая уже получила свой подарок и вовсю занималась шитьём.

Это дело она не бросила даже в поезде. Экспериментировала с разными моделями нижнего белья и тут же пробовала их при мне. Некоторые были так хороши, что доставалось от меня не только Веронике, но и Лизе. Надо же было чем-то заниматься, пока мы едем в поезде.

Когда прибыли в Москву, первым делом забронировали номер в одной из гостиниц — поближе к аукционному дому. Город в целом от Питера почти не отличался. Те же дома, те же люди, только разводных мостов нет. Ну и Кремль, конечно. Одна из главных достопримечательностей города. Было бы время, обязательно бы посетил.

Перед самим аукционом продал в местных магазинах большую часть османских трофеев, а золото продал банку, переведя его в рубли на своём счету. Мне они сейчас будут нужнее.

К вечеру я был финансово готов к аукциону. А вот морально… Думал, что да. И думал так до тех пор, пока не вошёл в собственный номер, где меня ждали Вероника с Лизой.

Номер, кстати, я взял один из самых шикарных. Могу себе позволить. Три спальни, две ванные комнаты, отделанные мрамором, два камина: один в гостиной, другой в кабинете (да, даже был кабинет!). А панорамные окна выходили на террасу под открытым небом и набережную.

Вечерний зимний город был красив. Укрытый снежными шапками, с толпами тепло одетых и раскрасневшихся от мороза людей, с катками прямо на замёрзшей реке. Внизу пролегала широкая дорога, по которой неспешно сновали конные экипажи и машины, а за рекой высились здания из стекла и бетона, с сияющими окнами.

Нет, всё-таки здесь жизнь текла более размеренно. Это было видно по походке людей, по скорости машин. Они двигались медленнее, чем в столице, где сосредоточилась деловая жизнь страны.

Но я отвлёкся. Когда зашёл в номер, до аукциона оставалось ещё два часа. Начало в восемь вечера.

— Коля, — высунулась пепельная головка из-за двери комнаты справа, — а ты ведь нас взял, чтобы пойти с нами на аукцион?

— Естественно, — не понял я, к чему она клонит.

— Тогда жди здесь! У нас для тебя сюрприз!

Я пожал плечами и сел на диван в центре просторной гостиной. Он был обращён к большому камину, который уместнее назвать очагом. Настолько он был огромный.

Взглянул на часы. Скоро должны принести отутюженный смокинг, который я сдал горничным при заезде.

Комната, в которой исчезла пепельная блондинка, находилась теперь позади меня. И оттуда доносился весёлый щебет и смех. Через четверть часа он резко смолк, и скрипнула дверь. Послышался шорох одежды и стук каблуков.

— Не смотрите, господин! — предостерегла синеглазка.

Ага, щас!

Едва она это сказала, как я тут же обернулся, чуть не перевернув скрипнувший диван. И от увиденного замер в такой позе, что всё-таки его перевернул и, гремя костями, распластался на полу.

Глава 5

А падать было отчего. Девушки ещё наносили последние штрихи к своему внешнему виду, но уже выглядели просто сногсшибательно. Ну, в общем, поэтому я упал.

Вероника расстаралась. Куски турецкой ткани, что она взяла с собой, превратила в произведение искусства. Правда, искусство то было эротического содержания. Чему лично я только обрадовался.

Себе Вероника сшила платье из тёмно-синего, цвета морской волны в шторм, атласа. На почти невидимых бретельках, оно облегало каждый изгиб её соблазнительного тела и подчёркивало аппетитную грудь. А уж как оно сочеталось с её синими глазами… Магия!

Для Лизы Вероника тоже сшила платье. Короткое, из ярко-красного шёлка, который подчеркивал загар пепельной блондинки. Ткань опускалась и волнами оседала на соблазнительной фигуре девушки, отчего Лиза казалась прекрасным миражом.

— Ну как? — спросила Светлова, кокетливо наматывая прядь пепельных волос на палец.

— А я ещё и бельё под эти платья сшила, господин! — довольно сообщила Вероника и, собрав подол платья в гармошку, продемонстрировала треугольник синей ткани на тонких ниточках.

Я понял, что ещё немного, и захлебнусь слюнями.

— Ужасно, — я картинно покачал головой. — Просто ужасно. Снимите их немедленно!

— П-п-правда? — захлопала глазами Вероника, готовая вот-вот расплакаться.

— Да он шутит! — тут же обняла её Лиза, наклонив голову брюнетки себе на плечо. — Правда, Коля?

«Изверг!» — прошептала она одними губами.

Это кто тут ещё изверг? У меня, между прочим, молодой и горячий организм. А тут две красотки, которые стали ещё более соблазнительными, чем обычно. Ну как устоять?

Гулко ударили часы, висевшие в другой части комнаты, провозгласив половину седьмого. Как напоминание, что до аукциона осталось всего ничего, а