Петля - Олег Дмитриев

лиц. Поэтому любой, даже скрытый, интерес к её персоне, отслеживается. В особенности скрытый, — пояснил он. А Иваныч опять опустил глаза и плечи, явно переживая за свою промашку. Ну кто ж знал? А потом вскинулся, пристально глядя на меня. Я же сразу предположил, что вслед за ним придут чекисты. Значит, что-то знал, подозревал, но не сказал?

— Я, Петь, два варианта развития событий пока вижу. Первый: ты мне говоришь, что в ту сторону истории семьи мне смотреть не надо, а лезть — тем более. Мы бьём по рукам и расходимся бортами. Ну, если надо, я ещё где-нибудь распишусь обязательно. И мои люди тоже.

Майор время от времени кивал в такт моим предположениям. Молча.

— Второй: ты говоришь о том, что я уже знаю слишком много для того, чтобы отделаться подписками. И в моём агентстве случаются некоторые… кадровые перестановки в высшем эшелоне. Второй вариант мне предсказуемо нравится меньше. И я хочу не уверить или убедить тебя, а доказать фактами то, что знаю не настолько много, чтобы пропасть с радаров, отравившись сухпайком, телефонной трубкой или уколовшись зонтиком. Это возможно?

В кабинете стало очень тихо. Стас замер, словно превратившись в статую удивлённого суслика-юриста. Иваныч держал ладони прижатыми к столу. Напоказ, выразительно. Я видел, как побелели у него кончики пальцев. И медленно передал ему квадратный листочек от обычного липкого блока для записей. Жёлтенький квадратик нашёлся под тарелкой с хинкали на моём подносе, который беззвучно поставила передо мной Вера. Я еле заметил торчавший уголок. И вытянул его осторожно, в момент, когда дядя Саша громко выдал очередную чрезвычайно развесистую реплику удивлённого без меры военного в ответ на какой-то исторический революционный момент, раскрывшийся после слов Шкварина с неожиданной стороны.

«Приехал один, машина перед главным входом, регистратор включен. Ребят отпустила, машина Иваныча перед чёрным ходом». Вот что было на том квадратике. Вера продолжала поражать работоспособностью и оперативностью. Хороших ребят я подобрал, всё-таки. И впрямь семья.

Дядя Саша прищурился в листочек, глянув поверх него, как насторожился Петя, внимательно смотревший за нашими действиями. Ему с той стороны стола не было видно, что же таил в себе жёлтый квадратик. И откуда он взялся, майор вряд ли заметил. Хотя мало ли чему и как их там учили? Но сидел спокойно, только чашку чайную как-то странно поставил, неудобно. Но смотря для чего. Для того, чтобы махнуть рукой и окатить подполковника горячим, а посуду запустить в полёт мне в голову — вполне удобно, наверное.

— Мы, Петя, все тут очень ждём твоего ответа на Мишин вопрос, — проговорил Иваныч. Сложив и убрав листочек в нагрудный карман. Но руку из-за лацкана пиджака не вынув. Подав правое плечо чуть назад.

— Барахло у тебя кардиостимулятор, Александр Иваныч. Менять надо. Щёлкает, как предохранитель на ИЖ-71, — заметил майор как-то равнодушно, продолжая смотреть мне в глаза цепким профессиональным взглядом. Которым наверняка видел в кабинете всё и всех, даже Стаса, сидевшего от него слева, вне поля зрения. Чуть отодвинувшего кресло от стола и поменявшего положение тела так, чтобы мгновенно вскочить.

— Не люблю менять старые вещи, пока работают. И порядки тоже, — отозвался зам по безопасности. Глядя на Шкварина точно так же, как тот смотрел на меня. Но по чекисту не было заметно, что три настолько пристальных взгляда с разных сторон его хоть как-то смущали или вообще заботили. Как и служебный пистолет подполковника. Снятый с предохранителя.

— Я тоже. Поэтому и пришёл сам и один. Данные о внезапном интересе к покойной Авдотье Романовне пока есть только у меня. И могут только у меня и остаться. Если у Александра Ивановича не коротнёт внезапно ритмоводитель. Тогда по-всякому может выйти. По инструкции все мои дела передадут руководству. Дальше гарантировать то, что связь генерала-лейтенанта Кругловой с семьёй Петелиных не выявится, я не смогу.

Звание бабы Дуни прозвучало если не как гром среди ясного неба, то очень похоже на то. О том, что таинственный судмедэксперт имела особые заслуги, говорила и квартира в хорошем доме, и его обстановка в те годы. Я помнил, как мама с папой ахали, ходя по комнатам. Там не было золотых статуй в полный рост или драгоценных унитазов. В те годы о достатке семьи могли говорить и менее яркие детали: кафель, сантехника, мебельные гарнитуры и хрустальные люстры. Они и говорили. И их рассказ подтверждал весомым многозначительным урчанием старый, но надёжный и по-прежнему дефицитный ЗиЛ-Москва. Но чтоб генерал…

— Со своей стороны могу обещать то, что данные дальше не пойдут. Если пойму твою, Петля, мотивацию, и поверю в неё. И сам решу, на какой уровень допуска и глубину тянет то, что вы уже накопали, — завершил он мысль. Чуть двинув правую кисть к чашке с чаем. Которая, я будто чуял это, была готова в любой миг полететь мне в голову.

— Дядь Саш… передай мне лаваш, пожалуйста. Правой рукой, — попросил я. Не сводя глаз с Буратино.

Если они мне не врали — он тоже не врал. Мой опыт общения с его коллегами был, конечно, мал для того, чтобы делать хоть сколько-нибудь верные выводы, но почему-то мне казалось, что я не ошибся. Ни в этот раз, ни в тот, когда не дал извалять его в дерьме.

Иваныч щёлкнул за пазухой предохранителем, вытянул из кобуры опознанный майором по звуку семьдесят первый ИЖ и положил на стол перед собой. От звука, с каким улёгся на столешницу двойник пистолета Макарова, Стас вздрогнул снова. А зам по безопасности отвёл, прямо-таки отлепил, едва ли не с треском, глаза от чекиста, и передал мне блюдо с кусками лаваша. Двумя руками. А я принял его, так же, обеими.

— Спасибо, — я поставил его перед собой, тоже вполне по-библейски, но старательно отгоняя от себя этот образ. — Петь, говорю фактами. Верить или нет — дело твоё. Буду признателен, если моменты, которые вызовут у тебя сомнения, ты не просто отложишь в памяти, а уточнишь у меня здесь и сейчас. Готов?

Да, слишком уж простая для него манипуляция: «спроси — и покажи мне сам те моменты, которые вызывают вопросы, и сделай это быстро: время пошло́!». Но неожиданно сработала. Он кивнул, показывая готовность слушать то, что я не вполне готов был говорить. Потому что четырёх Петелинских проверок, «придумал-оценил-оспорил-исправил» мысли не прошли. Но времени не было.

Майор кивнул. Я начал говорить. Спокойно, даже немного скучно, тщательно стараясь не обращать внимания на поднимавшиеся брови Иваныча и Стаса. Потому что в