Мастер Рун. Книга 7 - Артем Сластин

Потому что в голове, наконец, щёлкнуло то, что должно было щёлкнуть ещё три дня назад, если бы я не был таким упрямым, зацикленным на одном подходе.

Мне не нужно проводить этер через зазор. Мне нужно убрать зазор. Не физически, конечно, ведь доспех должен двигаться, детали должны иметь свободу, иначе какой смысл. Не превращать же его в единую монолитную статую.

Но для этера, для потока, который бежит по рунной сети, зазор между нагрудником и наплечником должен перестать существовать. Две точки на краях соседних деталей, разделённые парой миллиметров воздуха, должны стать, с точки зрения рунной системы, одной точкой.

Пространственный мост. Микроскопический, крошечный, ничтожный по масштабу, но достаточный, чтобы соединить два конца рунной цепи через складку, в которой расстояние между ними равно нулю.

Моя пространственная теория!

Мне не нужен объём! Мне не нужно пространство, в которое можно что-то положить!

Мне всего-лишь нужна точка, в которой расстояние между двумя кусками металла перестаёт быть расстоянием. Это задача на порядок проще, потому что складка минимальна, карман не нужно удерживать открытым, ничего не хранится, просто два конца рунной цепи касаются друг друга через ничто.

Правда, слово проще, тут было весьма относительным. Я еще ни разу в жизни не создавал пространственных рун с нуля. Только изучал готовые на шкатулке и переводил через трафареты. Масштабировать принцип на микроуровень, когда каждая руна должна быть размером с рисовое зерно, а точность нужна абсолютная, это задача та еще.

Да тот же самый принцип что работает на кирках, сработает и здесь, только вместо маяков, направляющих поток по дефектам металла, я создам маяки, которые соединяют два куска металла через пространственную точку.

Когда я утром проснулся, то очень испугался что всё это мне лишь приснилось и с трудом сдерживая порывы записать решение задачи сразу, пошел сначала на медитацию, решив поступить мудро. Дисциплина — наше всё. Правда медитировать, стараясь отрешиться от мыслей которые буквально взрывали голову было чертовски сложно.

А вот после я оторвался по полной, к вечеру у меня была схема. Корявая, с несколькими зачёркнутыми фрагментами, но рабочая, по крайней мере теоретически.

На каждом стыке, на краю каждой детали, с внутренней стороны доспеха, я планировал нанести парные микроруны. Четыре пары на стык, по периметру соединения, и каждая пара состоит из двух элементов, «якоря» на одной детали и «зеркала» на другой. Якорь формирует начало складки, зеркало замыкает её, и между ними возникает то, что я за неимением лучшего термина назвал нулевым зазором, точка, в которой этер переходит с одной детали на другую без потери времени, без сопротивления, без задержки, потому что для потока эти две точки совпадают.

Ключевым было то, что пространственная руна не требовала от Звёздной бронзы проводимости, она работала с геометрией, а не с материалом, и значит, микроруна-якорь и микроруна-зеркало могли стоять на самом краю детали, там, где этер из рунной сети Лин Шуай выходит в никуда, и вместо того чтобы рассеиваться в воздухе, он подхватывался складкой и выплёвывался на другом конце, прямо в начало рунной сети соседней детали.

Эта штука, сводная концепция двух теорий, при дальнейшем развитии, давала мне весьма интересные возможности. Показывать которые точно никому не стоит. А вот применять для себя, почему бы и нет.

Я показал схему мастеру Цао.

— Ты думаешь я в этих каракулях разбираюсь? — хмыкнул тот в ответ. — Пробуй давай.

Сказано сделано.

Главная сложность оказалась не в теории, теория как раз была красивой и стройной, а в инструменте. Микроруны, которые я наносил на кирки, были размером с ноготь мизинца, и для них хватало обычного стила с тонким наконечником, доставшегося от Валериуса. А вот пространственные руны, даже в упрощённом варианте якоря, содержали минимум девять элементов, каждый из которых должен был уместиться на площади рисового зерна.

И при этом линии не могли быть толще волоса, потому что любое утолщение размывало геометрию, а размытая геометрия в пространственных рунах означала не просто неработающую связку, а складку, которая схлопнется внутрь, утащив за собой кусок металла и, возможно, мой палец.

Я испортил первые четыре пластины за полчаса. Пятую пластину я просто отложил, посидел минут десять, уставившись в стену, и понял, что мне физически не хватает точности инструмента, моя рука-то была достаточно твёрдой, медитация и контроль этера давали своё, но инструмент оказался слишком грубым, его наконечник из закалённой стали оставлял борозду шириной в полмиллиметра, а мне нужна была линия втрое тоньше.

Мастер Цао зашёл в мастерскую как раз в тот момент, когда я сидел над пятой пластиной и мрачно разглядывал свой инструмент, прикидывая, можно ли его как-то заточить ещё тоньше, и одновременно понимая, что сталь на таком диаметре просто сломается.

— Что, уже всё? — спросил он с порога, и по тону было ясно, что он ожидал провала примерно в эти сроки.

— Инструмент не годится, — ответил я, показывая ему пластину с кривыми линиями. — Мне нужна точность меньше чем в человеческий волос, а он в два раза хуже, и это на мягком железе, на бронзе с ее крепостью, будет ещё хуже.

Цао подошёл, посмотрел на пластину, потом на меня, и выражение его лица было из тех, которые я уже научился читать за эти недели, когда старик знал ответ, но ему нужно было убедиться, что я задам правильный вопрос, прежде чем давать его.

— Мастер, вы ведь видели, как ваша жена наносила такие мелкие элементы?

— Видел, — ответил Цао. — Шуай работала иглой. Другой инструмент, другие возможности.

— Иглой? Обычной швейной?

— Обычной, ага, — фыркнул кузнец, и ушёл, а минут через пять вернулся, держа в руке деревянный футляр, длинный и узкий, потемневший от времени. Он положил его на стол и открыл.

Внутри, на подкладке из серой ткани, лежала игла. Длиной с указательный палец, толщиной чуть больше волоса, молочно-белая, с лёгким перламутровым отливом, она вообще не была похожа на металлический инструмент, скорее на что-то органическое, на шип или коготь, только идеально ровный и отполированный до такого состояния, что свет от рунного светильника скользил по ней, не задерживаясь.

— Ус, — сказал Цао. — Один из усов Белого Глубинного Змея, духовного зверя, которого не видели на поверхности уже лет триста. Режет всё. Камень, сталь, Звёздную бронзу, что хочешь. Линия получается такой тонкой, что без увеличительного стекла не разглядишь. Шуай использовала именно её для тонкой работы, а до неё, мой наставник, а до него, его наставник. Этой игле больше лет, чем мне, и