Партизан. Спасти и выжить - Руслан Муха

Глава 19

Рогачевский район

12–13 мая 1942 г

Макар шёл по лесу удивительно быстро для своего возраста, но я видел, как тяжело ему это дается. Он всё чаще припадал на левую ногу, его сиплое дыхание сбивалось на свист. Сумасшедшая гонка по буреломам подкосила старого партизана. Но он упрямо пер вперед, как заведенный, лишь изредка хрипло бросая через плечо: «Лявей бяры», «Тут правей», «Прыгныся».

Солнце неумолимо валилось за горизонт, окрашивая стволы сосен в цвет запекшейся крови. Лес становился всё гуще, воздух быстро напитался холодной, колючей сыростью. Мы беззвучно обогнули старый, затянутый ядовито-зеленой ряской торфяник и наконец упёрлись в крутой косогор. Там, под вывороченными, похожими на скрюченные пальцы великана корнями огромной ели, темнел едва заметный лаз.

— Здесь, — я кивнул на чернеющий провал.

Макар шумно, с облегчением выдохнул. Его лицо в густых вечерних сумерках казалось восковым, почти мертвым от усталости, но выцветший взгляд оставался острым, как бритва:

— Я сторожу. Ты лезь. Выводи своих, — с казал он.

Я опустился на четвереньки, отодвинул колючий лапник и полез в черную, пахнущую сырой землей нору. Едва глаза привыкли к мраку, я различил Нину и Акима. Они забились в самый дальний угол схрона, съежившись под старым, тулупом. Мартын сидел чуть поодаль, ближе к выходу. Он мертвой хваткой сжимал немецкий автомат. Черный зрачок ствола смотрел мне ровно в переносицу.

Мальчишка был натянут как струна, готовый нажать на спуск в любую секунду, но тяжелое оружие в его руках мелко, предательски дрожало.

— Тихо, Мартын. Свои, — выдохнул я как можно мягче, медленно поднимая пустые ладони. — За вами пришёл.

Аким вытаращил на меня блестящие в темноте глаза, приоткрыл рот, и тут же растянул его в робкой, дрожащей улыбке. Нина заплакала, судорожно зажимая рот двумя ладошками, чтобы не выдать ни звука. Привыкли прятаться, волчата.

— Пойдёмте, собирайтесь, — я протянул к ним руки. — Теперь всё будет хорошо. Уходим к партизанам.

Нина в отчаянии кинулась вперед и повисла у меня на шее. Аким собрал в кулак всю храбрость, сам вылез из-под тулупа и намертво вцепился в рукав моего пиджака. Мартын поднялся последним. Он двигался осторожно, цепко оглядываясь и не опуская тяжелый ствол автомата.

— А Лиза где? — хрипло и напряженно спросил Мартын.

Мелкие тоже застыли, с тревогой вглядываясь в мое лицо.

— Цела Лиза. С отрядом уже. Потом всё расскажу, уходить надо, живо, — жестко отрезал я.

Мы выбрались из-под лапника в стремительно сереющий лес. Дед Макар стоял застыв, слился со стволом ели, вслушиваясь в чащу. Дети, как тени, один за другим выскользнули наружу.

— Галоса, — одними губами, едва слышно выдохнул дед. — Вон там, за просекой. Можа, нашыя секреты, а можа, немец цепь растянул. Ждать нельзя.

— Сколько до базы? — так же тихо спросил я.

— Вярсты чатыры адсюль па прямой, — Макар сощурился, вглядываясь в гущу деревьев, прошитую тающими багровыми лучами заката. — Там, за яром, ужо точно нашы сидять. Германец в ночь па лесу не пойдеть, начнет адхадзить. Але и нам дайти еще нужно.

Он первым бесшумно скользнул в заросли кустарника. Я легонько подтолкнул детей в спины, велев держаться рядом. Мартын замкнул наш маленький отряд.

Вскоре смешанный лес немного поредел. В сгущающихся сумерках белым призраками замелькали стволы молодых берёзок, под ногами мягко зашуршал прошлогодний папоротник. Совсем рядом, за полосой деревьев, уже должен был показаться спасительный крутой край оврага.

Я то и дело оглядывался через плечо. Весенний лес давил глухим молчанием, но меня всё сильнее жрало навязчивое, липкое ощущение — за нами идут. Немцы вполне могли пустить по нашему следу поисковую группу. Мы слишком рано поверили в свою безопасность, выдохнули раньше времени.

— Шустрее, не отставать, — глухо шепнул я.

Мы прибавили шагу. Лес стремительно чернел, под ногами то и дело предательски хрустел сушняк. Мартын с тревогой оглянулся на меня. Я коротко кивнул ему, мол, всё чисто. Пока чисто. Но между лопаток невыносимо ныло от фантомного чужого взгляда. Казалось, враг дышат прямо в затылок, затаившись за каждым древесным стволом.

— Нет, хлопец. Ушли они. В лесу на ночь не останутся. Если только не эти волчары… охотники ихние, — будто прочитав мои мысли, вполголоса отозвался Макар.

И мы шли… Казалось, мы брели сквозь этот черный лес целую вечность. Дед обманул. Никакими «четырьмя верстами» тут и не пахло. Соврал старик, чтобы не пугать в начале пути — знал, что иначе мы просто рухнем от отчаяния.

На деле же, петляя по оврагам, обходя топи и проламываясь сквозь буреломы в кромешной тьме, мы отмахали верст десять, не меньше. С простреленным плечом, горящим адским огнем от каждого шага, с откатившим адреналином и сбитыми в кровь ногами, этот путь вымотал все жилы. От усталости в голове стоял густой ватный шум, а подниматься с коротких привалов становилось всё мучительнее.

— Детки, и мне тяжко. Надо… надо еще трошки потерпеть, — сипло, на одном дыхании подбадривал детей Макар.

Уж точно не скоро, глубокой ночью, когда мы переваливали через очередной заросший овраг, из-за корявой сосны бесшумной тенью вырос человек. Молодой парень в просторном пятнистом маскхалате-«амебе». Вскинул винтовку, зыркнул из-под капюшона, жестко ощупывая чащу взглядом — свой или чужой.

— Свои, сынок. Гэта Макар, — старик с облегчением выдохнул и поднял пустую руку.

Дозорный коротко кивнул, опуская ствол, и снова скользнул во мрак, растворившись в серой мгле, словно лесной дух.

Мы вышли на поляну. Небольшую, плотно прижатую к крутому склону лога, будто сама земля заботливо спрятала её от чужих глаз. Вокруг стояли наскоро сбитые из жердей навесы, густо укрытые еловым лапником и мхом, наверное для маскировки с воздуха. Два кострища, присыпанные золой, чтобы не давать яркого света, лишь едва мерцали углями. В стороне темнела капитальная землянка с бревенчатым накатом. Лагерь был явно временный, запасной, небольшим, но обжитой — чувствовалась крепкая рука хозяина, который партизанит здесь не первый месяц

Пахло дымом, ружейной смазкой, прелой хвоей и… густым мясным наваром. От этого запаха у изголодавшихся детей мгновенно загорелись глаза. Да и у меня, чего уж не признаваться, что голодный, как волк.

— Товарищ командир, — шагнул к высокой фигуре у землянки один из бойцов. — Всё тихо. Макар вернулся, малых привел. И с ними тот… парень, что немцев сегодня во фланг бил.

Да я бы и сам представился. В бою, как бы и виделись и общались с командиром.

— Добре, — командир, которого партизаны называли Белым, то ли фамилия такая, то ли прозвище, коротко кивнул. Тяжело обвёл нашу измученную группу взглядом и на мгновение задержался