Сон Разума - Михаил Француз

— ровнёхонько против Водника оружие. Катьке не повезло только, что Долгорукий рядом оказался оба раза, и оба раза своим Даром Ямато прикрыл. Двойной Долг Жизни заработал. Один Ямато оплатил: дочь Долгорукому в жёны отдал. Ещё один — остался.

— А тебе, получается, дед тоже Долг вернул? Вставив «иголку» в собственного внука?

— Получается, вернул, — пожал плечами Кащей. — Только, похоже, ещё сам этого не понял. Что поделаешь: гюлиг никогда умом не блистал. Да и сообразительностью не отличался…

* * *

Глава 21

* * *

Нет, всё-таки он не писатель! И не поэт. Даже графоманом его называть будет неправильно. Это я могу сказать теперь точно. Нет у него свойственного настоящим писателям размаха и полёта мысли. Точно так же, отсутствует и присущая всем графоманам болезненная тяга к написанию хоть чего-то, всё равно чего, главное, чтобы это прочёл хоть кто-то, хоть один единственный читатель, пусть даже и недобровольный: прочитал, оценил и высказал своё мнение (оставил комментарий).

Кстати, именно так я для себя и разделяю эти два понятия. По моему мнению, писатель — это тот, кто способен писать «в стол». То есть, он создаёт новый мир, новые ситуации, какие-то, возможно, отдельные сцены для себя. Для своего удовольствия. Просто, чтобы их создать. И, как только создаст, напишет, закончит, сразу охладевает к своему творению. Ему дальше уже не так и важно, что с ним будет — он своё удовольствие, кайф от акта творчества уже получил. И это для него есть высшая награда.

Графоман отличается от писателя тем, что «в стол» он писать не может. Ему непременно надо, чтобы его тексты читали и комментировали. Причём, ни содержимое текста, ни его качество графомана, в общем-то, не волнует — он готов подстраиваться под читателя легко и без внутреннего сопротивления. Плевать на целостность героя, плевать на логику создаваемого мира, плевать на сюжет, плевать на посыл и сверхзадачу — на всё плевать. Лишь бы читали. Повторюсь: можно даже недобровольно.

Однако, и у того, и другого имеется общая черта — остановиться они не могут. Графоман — из-за того, что это, вообще-то, психическое заболевание со свойственной всякому психическому заболеванию нездоровостью и болезненностью, причиняющими ему страдания в случае невозможности или недостаточности удовлетворения этой потребности. Писатель — из-за того, что творить новые миры — это кайфово. Радость творчества — это то, с чем, пожалуй, не способны сравниться ни удовольствие от употребления вкусной еды, ни даже удовольствие от рядового секса (рядового — так как, секс тоже может быть в некоторых случаях творчеством). Тот, кто однажды это чувство испытал, никогда уже его не забудет. Он будет искать его снова…

Понятно, что в чистом виде ни первое, ни второе почти никогда не встречается: любой писатель, хоть в какой-то, хоть в малой степени — графоман, а любой графоман — хоть немножечко, но писатель.

У Кащея не обнаружилось признаков ни первого, ни второго. И то, что он мне наговорил про свои «книги» и «стихи»… мягко говоря, истине соответствовало мало. Да — что-то он там, вися на стене, видимо, всё-таки, от скуки и тоски сочинял. И даже припомнить смог, но… это уровень восьмиклассника. Без души, без жара, без искры.

Стихи: деревянные и пустые. Читая их, не испытываешь совершенно ничего. К тому плюсом ещё и явное отсутствие понимания того, что вообще такое «стихи»: что есть ритм, какие они бывают, как их выдерживать, и зачем вообще этот ритм в стихотворении нужен. Из всего, что должно быть: только рифма и депрессивные сравнения.

Проза… Уболтал я всё-таки его восстановить по памяти десяток-другой страниц из его «романов». Почитал. И скажу честно: скучнее и пресней писанины очень давно не встречал. Даже норовящие всех и всё «шипперить» восьмиклассницы на «Фикбуке», строчащие богомерзкий «слэш», и то — строчат его интереснее, чем то, что изобразил Кащей.

Но, даже так, и ладно бы с этим! Лиха беда начало! Все мы не сразу «Великими» просыпались. Я свои первые работы до сих пор с некоторым содроганием открываю. Те самые, которые начинал писать ещё двадцать пять лет назад, как раз, где-то в нынешнем восьмом классе (охренеть, время летит!). Было бы желание, а научиться, перешагнуть типичные ошибки начинающих, развить и улучшить стиль можно. Только, вся проблема в том, что не было у Кащея такого желания. Подозреваю, что он и сказал-то про эти «романы» мне в первый раз больше «для красного словца», чтобы интеллигентнее и интеллектуальнее показаться, а я прилип, словно банный лист к жопе со своим: покажи да покажи, дай почитать, опубликуем…

Он и те двенадцать с половиной страниц через силу, через большущее «не могу» набрал только что б я успокоился и отстал от него. И плевать ему на мои неискренние восторги с комплиментами, которые я его работе так щедро лил, внутренне передёргиваясь от отвращения. Писательство — это не его. Кайфа от процесса он не испытывает.

Он — учёный. Хороший естествоиспытатель-практик. Ему копаться в телах изменённых им животных и рассматривать под микроскопом растения куда интереснее, чем сидеть с пером и бумагой (точнее, клавиатурой и компьютером), он предпочитает фантазировать предметно, наглядно, ощутимо. Что, кстати, тоже вполне достойно уважения.

Однако, я об этом начал к чему? Не к тому, чтобы поглумиться над оккупантом, потешить своё ЧСВ, погладив себя по головке, мол я такой хороший, я лучше него… ну… может быть, и это тоже… но совсем чуть-чуть… прям, капелечку! Капелюшечку… Но, основной смысл не в этом.

Я это начал к тому, что нет у Кащея писательского полёта мысли и графоманского размаха! Нет! Не может он мыслить широко, ему бы что-то конкретное, что руками подержать можно, подавай! Собственно, видимо, на этом он и погорел в прошлый раз, когда пошёл своими успехами по выведению «искусственного Дара» хвалиться — не подумал, насколько болезненно это будет окружающими государями воспринято, насколько сильно их заденет.

И у Бориса тоже — ни размаха, ни широты… Он — хорошим Императором Российской Империи был. Сильной страны, крупного игрока, мощного, влиятельного, но одного из многих, вынужденного с этими многими как-то считаться, интриговать, пытаться обыгрывать, подставлять, размениваться, толкаться, бодаться и прочее. Чего не отнять: в политике он за двести с лишним лет — собаку съел! Знает много, помнит ещё больше, в раскладах великолепно разбирается, а уж плутовать умеет так, что только за карманы держись!

Но! Теперь-то нет больше Российской Империи! И