Сон Разума - Михаил Француз

— Да уж, — хмыкнул Кащей, — Ты действительно не мелочишься. Императором земли тебе быть уже мало — ты в Императоры Вселенной метишься?

— Ни в коем случае! — отмёл эти гнусные инсинуации. — Императором Человечества мне быть вполне достаточно. Просто, Человечество само можно немно-о-ожечко растянуть по космосу. Так ты о Катерине начал говорить, не меняй тему.

— Ты сам начал.

— Не важно! Мне — можно. А ты не увиливай: что ты ей сделал? Как на хвост наступил?

— Понимаешь… когда годами висишь парализованный один в темноте…

— То сходишь с ума — это я понял, — кивнул ему.

— Вообще-то, я хотел сказать, что придумываешь себе занятия, — поправил меня он. — Причём, вне зависимости от того, здоров твой рассудок ещё или уже нет. Пока разум есть, он, так или иначе, а всё равно будет что-то делать.

— И что делал твой? — действительно заинтересовался я.

— На самом деле, много чего, — слегка мечтательно поднял глаза к потолку, после чего их даже прикрыл он. — Рисовал картины, сочинял музыку, писал стихи, поэмы, песни, целые романы, разрабатывал химерологические теории, проводил мысленные эксперименты, моделировал целые миры, на основе некоторых частных допущений, заложенных в их основополагающие законы…

— Оу⁈ — вскинулся я. — Коллега⁈

— В каком смысле? — сбился он.

— В том смысле, что ты тоже писатель⁈

— Что значит «тоже»? — нахмурился он.

— То и значит: я тоже пишу книги! Класс! Вот так вот, внезапно, встретить родственную душу! И много книг ты успел написать?

— Несколько десятков, — немного смущённо ответил он.

— А в каком жанре? — живо заинтересовался я.

— Сейчас бы это назвали научной фантастикой, — стало его смущение ещё немного заметней. — Ну и… любовные истории — они были очень популярны в моё время.

— Они во все времена популярны, — отмахнулся от его смущения я. — Слушай! У меня потрясающая идея! Давай мы с тобой их все восстановим и издадим!

— Издать? — вылупился на меня он. — Ты в своём уме? Царь — писатель любовных историй?

— Зачем же обязательно Царь? — удивился я. — Ты, разве, не знаешь, что такое «псевдоним»? Совершенно не обязательно же издаваться под своим именем. Тем более, как Императору… хотя, знаешь… не так уж и плоха эта идея: представь только, какая будет реклама! Какие тиражи! Это ж просто гарантирует нам миллиарды читателей! Представь только: миллиардные тиражи! Да ни один писатель ни в какие времена с нами и близко сравниться не сможет! Все рекорды и премии мира автоматически наши! А там ведь, по нашим книгам можно ещё и фильмы снять… да не можно, а нужно! Обязательно снимем!..

— Эй-эй! Притормози! — остановил меня он. — Я ещё не соглашался на твою безумную идею.

— Так соглашайся, — пожал плечами я. — Сначала твои книжки восстановим и опубликуем, потом мои… или наоборот. Мои проще — они уже написанные, на жёстком диске ноутбука лежат, надо только редактору отправить… О, точно! Ты там ещё что-то говорил про песни и стихи?..

— О-о-о… — простонал он, удручённо прикрывая глаза ладонью. — И откуда же ты такой взялся на мою голову…

— Попрошу не передёргивать: это ты на мою! Сам влез — сам виноват, терпи теперь…

* * *

Глава 20

* * *

Разговор у нас, в целом, получился достаточно конструктивный и плодотворный. Всё ж, совершенно не зря было сказано кем-то из умных про «доброе слово» и «пистолет». Пока у тебя нет хоть сколько-то действенного рычага воздействия, переговоры вести бесполезно. Без этого никакие переговоры просто не начнутся. Однако, если аналогичного рычага нет у оппонента, то это тоже переговорами назвать не получится, так как будет представлять собой односторонний список требований, обязательных к выполнению слабой стороной.

У нас, в этом плане, всё было нормально: он владеет моим, оккупированным телом, я — имею возможность эффективно отравлять его, в теории, бесконечную жизнь бесконечным вмешательством неё своими комментариями. Так себе, конечно, рычажок воздействия — довольно ограниченный по времени действия, ведь, как известно, человек привыкает и адаптируется к чему угодно. Значит, постепенно привыкнет ко мне и он, научится игнорировать. Но! Это, теоретически, умозрительно и «когда-нибудь». А здесь и сейчас — угроза моего незамолкания — всё ещё, крайне серьёзная угроза.

А про Катерину… всё, действительно, оказалось и сложно, и просто одновременно. Кочу ведь не зря начал объяснение издалека, со своего многолетнего одиночного заключения в темноте, тишине и неподвижности. И с того, что разум, какой бы больной или ленивый он ни был, даже в такой сложной ситуации бездействовать не может.

Практически же, это у него получилась одна из практик духовного совершенствования восточных духовно-философских школ развития — практика очистки сознания от информационного мусора. Она ведь почти так и проводится, только в несколько менее экстремальной форме. Там монахи просто находятся в тишине, одиночестве, ни с кем не разговаривают, не получают лишней информации, в отдельных, «особо жестоких» случаях, ещё глаза себе завязывают и уши затыкают. И находятся в таком состоянии от нескольких дней до нескольких месяцев. Вроде бы, до полугода где-то.

Зачем? Считается, что сознание функционирует аналогичным телу образом. Этот знаменитый принцип: «Как сверху, так и снизу», который используют не только философы, но и физики, для описания окружающей реальности (отсюда и «планетарная модель» строения атома с её «орбиталями», «ядрами», «пустотами» и прочими заимствованными прелестями). А тело, когда его вводишь в режим голодания, начинает активно чиститься от всего ранее накопленного мусора. При этом, стоит в него поступить новой пище, не суть важно, какой — здоровой, мусорной, полезной, бесполезной, вредной, как процесс очистки резко выключается, переходя на процесс пищеварения и накопления. С сознанием — то же самое. То есть, в обычной жизни «информационный мусор» копится, «съедая» его ресурсы, а, в отдельных случаях, когда дело касается «деструктивных программ» и особо «токсичных» впечатлений, ещё и отравляя жизнь, вызывая болезни, приманивая беды и неприятности в жизнь. В режиме «информационного голодания» — по полной аналогии с обычным, оно начинает от накопленного мусора освобождаться. Процесс полностью аналогично физическому — крайне тошнотворный и неприятный. Настолько, что его хочется остановить уже через полчаса-час после начала (попробуйте как-нибудь провести эксперимент: в свой выходной день,