Сон Разума - Михаил Француз

в Кремлёвском Дворце. Он с удобством расположился в кресле бокалом вина в одной руке и бутылкой этого же вина в дргой напротив большого ростового зеркала, в котором, в точно таком же кресле с неменьшим удобством расположился я. Только, в моём бокале вместо вина был апельсиновый сок. В другой — графин с этим соком. Да — на такие вот фокусы моего контроля уже вполне хватало, ведь, пока Кащей проверял границы моих возможностей, я в них совершенствовался и эти границы расширял.

— Дурацкий вопрос: ты же знаешь, что, — пожал плечами я в ответ. — Свободы, конечно! Отпусти меня — и я тебя оставлю. Даже мстить не буду. Всё ж очень просто! Только отпусти, и блаженная тишина тебя ждёт!

— Нет. Я не могу тебя отпустить, — покачал он головой.

— Ну, значит, вернёмся к этому вопросу через… пару недель? — снова изобразил ставшую уже привычной гримасу-улыбку жизнерадостного Осла.

— Знаешь, дело уже не в том, что я не хочу тебя отпускать, — устало вздохнул он и потёр переносицу. — Самое удивительное, что такое желание ты-таки умудрился во мне вызвать. Жгучее желание! Отпустить тебя, создав тебе отдельное тело… чтобы тут же тебя удавить собственными руками! — отставив бокал и бутылку на подлокотники кресла, которые были достаточно широки, чтобы посуда с них не падала, изобразил он жест, словно держит кого-то за горло двумя руками, сдавливает и скручивает.

— О! — восхитился я. — Прикольный вариант. Даже почти рабочий. Давай попробуем? — снова изобразил жизнерадостность и «улыбку Осла», излучая жгучий энтузиазм и всемерную поддержку этой идеи.

Кащей вздохнул и снова взялся за бокал, в который долил из бутылки ещё немного вина.

— Дело не в том, что я не хочу тебя отпустить, — повторил он уже спокойнее. — Не всё так просто. Я просто не могу тебя отпустить — это так не работает.

— А как это работает? Расскажи, — пожал плечами я, повторяя его действия только со своим бокалом и графином. — А то там, в той камере, ты начал говорить, заинтриговал, а потом обломал и заигнорил — крайне невежливо это было с твоей стороны. Мне ж, между прочим, интересно!

— Что там интересного? — поморщился он.

— Как что? — удивился я. — То, как ты всё-таки выбрался!

— Тебе с какого места рассказывать? — обречённо вздохнул он, видимо, смирившись с неизбежностью нашего общения.

— Ну, мы, в прошлый раз, остановились на том, что тебе вогнали «иглу» в позвонок и вмуровали в стену, — быстро подсказал ему я. — И, кстати, я точно помню, что Катерина, когда рассказывала мне о тебе, цепи упоминала, а ты мне говоришь, что их не было. Как так?

— Ну, основное время я действительно был вмурован в стену, — пожал плечами он, — Но для развлечения своей невесты, для придания камере большего антуража, Владимир распорядился меня извлечь и на цепях подвесить посреди моего подвала. Тот ещё затейник был… Когда он погиб на Поединке, а девчонку отослали домой, Гюргий цепи убрал и вмуровал меня обратно. Ему все эти декорации не нравились, он был за функциональность — не любил лишнего. Да и по сыну он горевал, не хотел, чтобы что-то напоминало…

— Вот как… — задумался я. — Странно это как-то: хвалиться перед невестой узником в подвале. Не логично.

— Ну, насколько я знаю, она его сама упросила. От своего отца обо мне услышала: о Воднике Высшего Ранга, запертом у Долгоруких. А так как она сама — Водница, то надеялась вызнать от меня каких-нибудь «продвинутых техник работы с Водой». Что, кстати, было не лишено смысла — Одарённые не слишком охотно друг с другом знаниями делятся. А тут — бесправный пленник, который совсем не в том положении, чтобы расспросам противиться, на которого и надавить можно. А знания и даруемая ими сила для Одарённых — ценнее любых сокровищ, должен сам понимать. Так что, в целом: очень неплохой подарок жениха невесте. Не в логике Бездарей, а в логике Одарённых, естественно.

— И что? Ты ей раскрыл секреты своего могущества?

— А чего мне скрывать было? — пожал он плечами снова. — К чему таиться? Да и «секреты» — это слишком громко сказано. Скорее уж просто консультировал. Она спрашивала, задавала вопросы о тех проблемах, с которыми столкнулась в своём развитии, а я отвечал, рассказывал, как их понимаю я, как сам их обошёл. Приводил примеры, пояснял… естественно, всё только в теории, так как практикой, сам понимаешь, заняться мне бы никто не позволил — не в том я был положении.

— Понятно… — проговорил я. — А чего она так на тебя взъелась тогда? Что такого ты ей во время этих консультаций наговорил, что она на тебя, в последствии, полмира натравила, когда прознала, что ты жив?

— Ну, тут так просто не объяснишь… — откинулся на спинку кресла и пригубил свой бокал он.

— А ты попробуй, — пожал плечами я. — Времени у нас много. Мы никуда не спешим.

— А как же совещание кабинета министров через… — глянул он на наручные часы, — полчаса?

— Ты действительно собрался на него пойти? — пренебрежительно-неприязненно сморщился я. — Ничего по-настоящему крупного, интересного или важного обсуждаться там не будет, так — говорильня пустая. Борис с ней прекрасно и без нашего присутствия справится. Царь должен только Глобальные проблемы решать или Стратегические Цели ставить. Ну или массовые репрессии и казни устраивать, если писаря наглеть или лениться начинают. А то: разбалуешь ты их — привыкнут к твоему присутствию, бояться и трепетать перестанут.

— Лентяй.

— А сам, скажешь, не такой? Скажешь, что тебе действительно так интересно сидеть и вникать, кто сколько приписок сделал, кто сколько наворовал на бюджетах, кто какой важный подряд своему родственнику передал? Притом, что это даже не кабинет министров Империума, а только местной, старой Империи. Мелко… — снова поморщился я.

— А что же, по-твоему, «крупно»? — решил поддеть меня Кащей.

— Космос, — не задумываясь, ответил я.

— Космос? — удивился он.

— Империи живут только, пока расширяются, — пояснил ему я. — На земле уже расширяться некуда, а значит очень скоро начнётся кризис падения эффективности капитала и прочие сопутствующие «застою» и «загниванию» прелести. Выход только один, — я демонстративно показал пальцем перед собой наверх.