Следы у трона - Алексей Иванович Гришин

с мерзким скрипом открылась, яркое солнце на мгновенье ослепило, а когда зрение вернулось, на улице стоял улыбающийся во все тридцать два белоснежных зуба толстый Линч. А где-то в стороне бурлило, кричало и чего-то требовало людское море.

Линч коротко обнял за плечи и потащил за собой.

– Жив? Цел? Тогда пошли, пока ребята бунт не учинили!

Де Камбре наскоро огляделся. Так, они вышли из городской тюрьмы, но с какого-то другого, невзрачного входа. А у главных ворот бушевала пестрая толпа моряков. Кричащих, потрясающих кулаками, но пока не доставших оружие.

– Эй, парни, все в порядке! Наш брат свободен! Произошла ошибка, ничего, бывает. Все целы и здоровы! Расходитесь, а вечером жду всех на пирсе! Будут красотки от Ханум и много плова!

Все, победа! Пусть пока и предварительная. Теперь спать. Мамочка родная, как же все болит.

* * * 

Тунис. Дворец правителя. Рабочий кабинет

А он действительно велик! Годы, проведенные в неге правления Тунисом, не притупили чутья на золото. Его сейчас много, это так, но когда его было достаточно?

Золото. Металл, обладающий своей душой. Он завораживает, манит, заставляя забыть о многом, часто – обо всем остальном. Что огромные и прохладные дворцы, прекрасные женщины, утонченные яства? Восторженные взгляды толпы, почет и уважение? Если вдуматься.

Всего лишь дополнение. Их покупают те, у кого золото есть. И о них мечтают, грезят во сне и дурманном забытьи те, у кого его нет.

Так можно ли пресытиться золотом? Ерунда! Глупая сказка о некоем царе, превращавшем в золото все, к чему прикоснется, и умершем от голода. Так никогда не было и никогда не будет! Да оно само – дар небес, мерило, которым Всевышний указывает на свое благоволение к человеку. И чем выше то благоволение, тем больше у человека чего? Вот именно! Его! Такого прекрасного и такого неповторимого.

В этот раз паша выслушал доклад Хафтара, сидя за европейским, пусть и украшенном тончайшей позолоченной резьбой, столом, на типичном европейском стуле. Да, искусно сделанном лучшими венецианскими мастерами, но все же. Шайтан знает… нет-нет, все же на то была воля Всевышнего, что лучше всего думалось именно за этим столом и именно на этом стуле.

Аль-Шорбан давно замолчал. Рядом замер как каменный Хафтар, боясь лишним движением, даже громким дыханием отвлечь правителя от глубоких мыслей. Это Хафтар-то, никогда не знавший удержу в драке, неукротимый в яростных абордажных схватках и лихих кабацких загулах. Вот он изменился. Стал расчетлив и угодлив, познав вкус роскоши и власти. Ну и пусть постоит. И помолчит. В самом деле, пусть не отвлекает.

Итак. Год назад в мелкий замок, каких полно на юге Галлии, какие-то корабли привезли много золота. Могло такое быть? Ответ – запросто. Слухи об этом до сих пор ходят по всему Средиземному морю. И если никто до сих пор тот замок не тронул, то только по одной причине: прорваться к нему можно. Выбраться живым – уже нет. Река Орб неглубока, хотя какая-нибудь шебека с низкой осадкой и могла бы по ней пройти. А вот уже возвратиться – не получится. С ходу замок не захватить, а за это время тяжелые фрегаты Галлии успеют подойти и разнести в щепки любую пиратскую эскадру.

Потом, кто сказал, что золото до сих пор в замке? Что его не вывезли вглубь страны?

Нет, такая операция представляется для пиратов невыгодной. Если не получить дополнительных сведений.

А Барбаросса, паша даже в мыслях называл капитана «Внимательного» по прозвищу, он их, кажется, получил. И поверил настолько, что решился поставить на эту карту все. Не выйдет – не сможет рассчитаться с командой, перестанет быть капитаном.

Отказался продавать захваченные корабли – убыток. Вложился в их ремонт – убыток. Набирает для них команды – еще убыток. Сходил в Монпелье с убыточным грузом, даже не пытался кого-то захватить по дороге, за рейс команде заплатил из своего кармана. Все – сплошные убытки. Осознанные. При том что до этого Барбаросса деньги всегда считал. Тщательно и удачливо, надо отметить.

Значит, точно что-то знает и на богатый куш рассчитывает. Проверить можно? Можно, но некогда. Это про Безье. А про отплытие боевых кораблей? О, вот здесь другое дело!

Люди уже посланы во все южные порты Галлии и Кастилии, приготовления к походу такого масштаба скрыть невозможно. Через неделю подтверждение будет. Наверняка будет. Так стоит ли терять время?

– Если побережье Галлии остается без охраны с моря, стоит ли нам заниматься только Безье? В конце концов, может этот поход окончиться неудачей? – Это были первые слова паши в этом разговоре.

– Неудачей – нет, если, конечно, галлийцы и впрямь отзовут свои корабли. Высадить десант человек в двести, плюс орудия шебеки… гарнизон и дня не продержится. Но вот ждет ли там добыча? Это действительно вопрос. – Это уже Хафтар, заговорил-таки.

Паша поднял взгляд, посмотрел прямо в глаза собеседника.

– Именно. Поэтому я решил. Собрать наших братьев со всего моря. Определить, какие галлийские прибрежные города нам по силам захватить, спланировать нападение. Одновременное. Ну и с Барбароссой надо кончать, не на свой кусок он позарился, зубки у нахала не выросли.

Глава 28

Летняя жара захватила Магриб. Беспощадная, обжигающая на юге и удушающая на побережье, где даже ночью нет от нее спасения. Дожди? Их нет. Во всяком случае их не было этим летом, ни одного. Ветер? Спасительный, приносящий если не саму прохладу, то хотя бы ее видимость? Ветер есть, это точно. Иначе как могли бы заходить в порт и отправляться в плавание корабли. Его успешно ловят паруса, но почему-то не чувствуют измученные душной жарой люди. А комары? Мелкий гнус способен лишить сна самого измученного человека. Мерзкий, ненавистный каждому ночной зуд, не очень болезненные, но бесконечно раздражающие укусы, место которых способно чесаться не один день.

Или это год выдался такой неудачный? Ведь даже выросшая здесь Делал, перед тем как под утро забыться-таки тяжелым сном, больше похожим на беспамятство, говорит, что не помнит ничего подобного. Говорит? Какой там, ругается не хуже портового грузчика.

И это на поверхности. Что же говорить о подземельях, прохладных и сырых, по которым приходится бродить уже больше месяца. Ну да, именно пять недель назад к д'Оффуа, все еще продолжающему разыгрывать роль не слишком удачливого купца аль-Малуфа, пристал нищий, грязный и вонючий настолько, что на достойного молодого человека с жалостью поглядывали прохожие. Но помогать не спешили, опасаясь, как бы внимание бродяги не перекинулось на