Доктор-попаданка. Без права лечить - ЮЭл

пятидесяти. У висков серебрилась седина. Волосы были аккуратно зачёсаны назад, подчёркивая высокий лоб и резкие черты лица. Возраст уже оставил на нём свой след, но было очевидно, что в молодости этот человек считался весьма привлекательным.

Но больше всего меня настораживал спокойный, внимательный, изучающий взгляд. Чем-то напоминал Грейвиса.

— Добрый вечер, Аделина Рейнгард, — произнёс он.

Голос оказался низким и удивительно приятным. Я невольно выпрямилась.

— С кем имею честь вести диалог?

Подбородок сам собой поднялся чуть выше. Если меня собирались допрашивать, то я не собиралась облегчать им задачу.

— Лирсен Аббет.

Имя показалось знакомым, и внутри что-то неприятно шевельнулось. Но прежде чем я успела вспомнить, внимание привлёк второй мужчина. Теперь, когда света стало больше, я наконец смогла его рассмотреть и поняла, почему голос был до боли знаком.

Это был врач в потёртой белой рубашке, испачканной кровью, которого я увидела в свой первый день в этом мире. Тот самый человек, который вместо того, чтобы помочь пациенту, отправил его на тот свет.

Лицо осталось прежним — усталым, осунувшимся, с болезненно-серым оттенком кожи. Волосы всё так же торчали в разные стороны, словно он уже несколько суток не подходил к зеркалу.

Имени его я не помнила, а может, и не знала, а вот лицо запомнила прекрасно.

— Чем обязана, господин Аббет? — спросила я, переводя взгляд с врача.

Попыталась изменить положение рук и тут же поморщилась. Боль прострелила плечи и запястья. Аббет едва заметно кивнул своему спутнику. Врач подошёл ко мне и начал развязывать верёвки.

Я удивлённо подняла брови.

Через несколько секунд руки были свободны. Кровь тут же болезненно хлынула в онемевшие пальцы. Я осторожно растёрла запястья, наблюдая за мужчинами. Врач отошёл обратно и встал за спиной своего хозяина, сложив руки на груди.

— С Арном вы уже знакомы.

Имя врача меня не интересовало. Куда больше хотелось узнать, что им нужно от Леонарда и чем он так насолил медицинскому работнику.

— Скажите, пожалуйста, Аделина Рейнгард, — произнёс Лирсен, — как вы, будучи признанной виновной в моей смерти, объявленной ведьмой и приговорённой к казни, всё ещё живы и здоровы? Не говоря о том, что пожар должен был унести вашу жизнь ещё до того, как до вас добрался лучший инквизитор страны?

И в этот момент память наконец сработала.

Лирсен Аббет.

Конечно.

Тот самый представитель гильдии, в убийстве которого меня обвиняли.

Когда Леонард посадил меня в темницу, он вкратце рассказал мне историю предыдущей хозяйки этого тела. Молодая вдова, чей муж вдвое старше её, погиб. Тогда как она была признана виновной в смерти высокопочтенного представителя гильдии.

Только вот высокопочтенный представитель гильдии, в смерти которого меня обвинили, сейчас сидел напротив меня. Живой, вполне здоровый, пусть и слегка потрёпанный жизнью.

Я несколько секунд просто смотрела на него. И, быть может, меня ничего не удивило в моём мире, где медицина шагнула далеко вперёд. А тут…

— Каким образом? — наконец спросила я. — Вы же вроде должны быть мертвы.

Лирсен лениво улыбнулся.

— Забавно.

Он чуть подался вперёд. Пламя камина отразилось в его глазах.

— Тот же вопрос интересует и меня.

Некоторое время мы просто смотрели друг на друга. Словно оба пытались понять, кто из нас опаснее. Затем он наклонился ещё ближе и тихо произнёс:

— Впрочем, думаю, у нас достаточно времени, чтобы разобраться с этим маленьким недоразумением.

Глава 67

Леонард Грейвис

Я вернулся домой уже глубокой ночью. Даже не помню, как добрался. Перед глазами всё ещё стояло тело, раскачивающееся на фоне серого неба.

Добравшись до дома, я рухнул в широкое кресло возле камина и устало откинул голову назад. Тело ломило так, словно по мне проехалась телега. Разошедшиеся швы жгло огнём. В висках тяжело стучала кровь.

Через несколько секунд рядом появился Ух. Без лишних слов он протянул мне уже откупоренную бутылку.

Я принял её и сделал длинный глоток прямо из горлышка. Обжигающий напиток скользнул в желудок, но облегчения не принёс.

Огонь в камине лениво потрескивал. Где-то наверху скрипнула половица. За окном шумел Восточный квартал.

Я смотрел на пламя и понимал, что больше всего устал не от крови и боли, а от собственного бессилия.

— Я не успел.

Голос прозвучал глухо.

Признаться Уху было проще всего. Он слишком давно находился рядом. Видел мои победы, поражения. Видел даже те моменты, о которых я предпочёл бы забыть.

Тяжелее всего было признаться самому себе. Я действительно не успел.

Когда-то всё должно было закончиться именно так. Ещё несколько месяцев назад я действительно сделал Эстер частью своего плана. Искрой, которая зажжёт сердца людей, заставит их поднять головы и наконец увидеть, что гильдия давно перестала защищать этот город.

Я собирался использовать её смерть как инструмент. Но планы начали меняться гораздо раньше, чем я сам это осознал.

После появления Аделины я всё чаще стал бывать в монастыре в попытках её поймать. Именно тогда увидел Эстер такой, какой её знали остальные. Женщиной, которая защищала своих людей с тем же упрямством, с каким я защищал Восточный квартал.

Даже после того, как инсценировал собственную смерть, я продолжал следить за происходящим. Вернулся тогда, когда люди снова начали умирать.

Эстер делала практически то же самое, что и я. С одной существенной разницей. Её люди почти никогда не умирали.

Она делала всё возможное, чтобы помогать своим и чужим. Не спрашивала, кто перед ней, и не требовала ничего взамен.

Я сделал ещё один глоток и устало провёл ладонью по лицу.

— Знаешь, что самое паршивое?

Ух поднял взгляд, но ничего не ответил.

— Я уже видел, что будет дальше.

Закрыв глаза, я снова представил монастырь будущего. Не палаты, забитые больными, и не очереди страждущих у ворот. А учебные классы, длинные столы и стеллажи, забитые книгами. Десятки девушек, изучающих врачевание.

Я понял, что это может стать будущим нашего города, когда увидел, с каким рвением Виола впитывает всё, чему её учит Аделина. Как запоминает каждое слово. Как спорит с ней и отстаивает свою точку зрения. В моих мечтах я видел десятки таких девушек. Женщин, которым наконец позволили учиться и заниматься делом, которое прежде считалось исключительно мужским.

И я видел Эстер, которая могла возглавить эту школу. Стать человеком, который изменил бы этот мир лучше любого политика.

Но теперь ничего этого не будет.

Я опустил голову.

— Как же я облажался.

Ух долго смотрел на огонь. А затем так же устало, как и я, произнёс:

— Ты не всесилен. Особенно после смерти.

Я невольно усмехнулся.