Хроники боли Я.АНГЕЛ - Айрин Блэйк

твой ребенок. Тень завладеет твоей душой и прогнать ее будет почти невозможно. Чтобы освободить близкого от Тени ты должен будешь совершить ритуал». Далее описание ритуала. Вик, тебе это не понравится.

— Так читай скорее, — воодушевилась я.

— «При свете дня Жрица Богов должна налить в чашу свою кровь, смешав с водой из Источника, и напоить одержимого. Одержимый, почуяв опасность, станет сопротивляться. Затем, Жрица должна встать на землю рядом, сжечь дерево и сдуть пепел в лицо одержимого. И окропить его водой. После этого Жрица должна произнести заклятие:

«Dingir-ra-ni me-en — Я жрица богов

Šag-ze-er kalam-ma — Тьма, покинь эту плоть

Mu-ul ḫa-ša-an-zu — Кровь моя — тюрьма твоя

Urudu-gin im-ma-al — Гореть тебе в огне

A-ab-ba-gin tuš-a — Тонуть тебе в море

Me-zu ḫe-em-mi-ib-zu — Силой своей изгоняю тебя»

и пронзить сердце одержимого».

— Чего, блин?! — сказать, что я офигела это промолчать.

— «…пронзить сердце одержимого кинжалом, затем вынуть кинжал».

— Чего, блин, я спрашиваю? — мне показалось, что у меня сейчас просто глаза выпадут.

— «Вода источника исцелит одержимого, кровь жрицы наставит на путь, а кинжал убьет тень. Удачи и будь осторожен, друг.», — закончил Майк и посмотрел на меня, пока Карина исследовала содержимое на соседних полках.

— Это они так шутят? — запаниковала я, — Я что его убить должна?!

— Не его, а Сущность внутри, — поправил меня Майк, — Ведь, вода из источника должна будет его, ну это, фиг знает, исцелить, похоже, — пожал плечами Майк.

Тут Карина притащила откуда-то кинжал и бокал, и с упоением на лице заявила:

— Ну, че? Пошли грохнем твоего бойфренда?

Глава 19

Нокт’вель.

Планета викаров.

В то же время.

Виррион хотел помочь Ангелу, которого штормило в стороны, добраться до дворца, где находился Старик и остальные. Но тот лишь ответил «Сам. Спасибо» и с трудом, но долетел до площадки, на которую неловко приземлился, воткнувшись коленом в пол, затем распрямился, отряхнулся и направился внутрь.

Ребята, как раз, завтракали, когда увидели своего командира. Отсутствие сна и истощение были на лицо: белки глаз красные, под глазами черные круги, шаткая походка и осунувшееся бледное лицо. Да и, в целом, видеть Ангела таким было непривычно. Собратья по оружию давно свыклись, что их соратник всегда полон энергии, всегда знает, что делать на поле боя, всегда подставит плечо и защитит. Можно сказать, что все присутствующие аэриты обязаны ему жизнью и неоднократно, о чем им никогда не напоминали.

Вир и Ангел поздоровались со всеми, прошли к столу и расселись на места. Ребята было хотели забросать их обоих вопросами, но решили повременить. Однако, Старик редко отличался особой деликатностью.

— Живой, смотрю? Вот и славно. Если на эликсиры подсел, не страшно. Я бы сам с них не слезал в такой ситуации. Но слезать придется, — Старик увидел Вирриона, который качал головой в знак отрицания, — Шутишь?

— Не шучу. Тут не до смеха, Старик.

— Вот те на, — Старик принялся внимательно разглядывать командира Клинков и хохотнул, — Так и не принял ни одного? Вот это упорство…

— Давайте просто поедим, ладно? — Виррион взял со стола бокал, — Чем наши новые союзники нас угощают?

— Своими изысканными блюдами, но не без поправки на разницу во вкусовых предпочтениях, — усмехнулся Старик, — Жуйте давайте. Вкуснятина же.

Кэри не отрывала сочувствующего взгляда от своего наставника, чем заслужила осуждение в глазах Вирриона и отвернулась. Старик продолжил.

— После трапезы, кстати, жду всех в своей обители. Нужно обсудить дальнейший план действий, — даже не думал, что это будет столь скоро, — развеселился он.

Ангел дрожащей рукой поднял прибор с едой, но затем быстро передумал и вернул на тарелку. Он протянул руку и взялся за питье, с подозрением заглядывая в бокал. На это обратил внимание Старик.

— Не боись. Это тебе не Аэрион. Здесь с утра даже правитель не употребляет. Пей смело. И поесть не забудь, страшно смотреть на тебя.

— Спасибо, — прохрипел Ангел в ответ, — Может, позднее. Я не голоден.

— В каком смысле не голоден? — удивился Старик, — А… Я, кажется, понял. Погоди, — он выбрался из-за стола и направился к своему пациенту.

Когда подошел, то едва слышно уточнил, верно ли он понял, что перманентная боль попросту вызывает тошноту. Тот только опустил глаза и молча кивнул. Старик вскинул над ним руки и стал что-то шептать. Через некоторое время чернокрылый ощутил, как чувство тошноты отступает и становится намного слабее.

— Спасибо тебе, — Ангел коснулся предплечья Старика в знак благодарности.

— Отлично справляешься, малец, — подмигнул он, — Теперь поешь. Смотреть не могу на тебя, — Старик легонько хлопнул парня по плечу и отправился на свое место, довольный своей работой, — Ну что, приступим, друзья.

Вся компания оппозиционеров, окончив трапезу, перебралась в покои, отведенные викарами Старику. Кабинет мага также не отличался единым дизайнерским решением. Хорошо, что спальня находилась в соседней комнате, иначе и она была бы просто завалена стопками книг, рукописей, чертежами, да чего здесь только не было. А, точно. Порядка.

Аэриты разместились кто куда: блондинчик Алмар уселся на диване в центре стены, пригласив Кэри сесть рядом, но девушка отказалась и села за стол; Зарис сел в кресле возле книжных полок; Кион и Марез, как настоящие неразлучники уселись на шкуру недалеко от камина; Эрт держался Вирриона и Ангела, поэтому выбрал стул у окна, возле которого расположились эти двое; остальные трое Клинков — Миту, Линс и Найи разместились за столом в центре комнаты, куда уже уселись Старик и Кэри.

— Что ж, ребятки, — Старик взял слово, — Пока ваш командир вынужденно отсутствовал, я кратко ввел вас в курс дела, но все же повторюсь. Мы на пороге войны с нашим главным неприятелем. И это никто иной, как Отец. Мы все прекрасно знаем, что происходит с порабощенными, кстати, общими стараниями, представителями других рас, — он осмотрел всех присутствующих, — Но что не всем ведомо, так это то, что именно творится с их планетами. Отец высушивает и уничтожает эти планеты и миры. Цель? Хм, хотел бы я сказать, что это все ради нашего общего блага и во имя процветания Аэриона. Но лгать не люблю, — Старик