"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

– Проклятье! Девочка, с его милостью все будет в порядке, не беспокойся!

Она махнула рукой, и девчонка исчезла из вида. Женщина вздохнула и сложила на коленях скрюченные ладони с тонкой кожей. Мне не понравилось, как она произнесла «его милость», на грани насмешки.

– Тебе нелегко будет это слышать, мальчик, но с кораблей действительно сбрасывают пассажиров. Постоянно. Капитану могут предложить за это место лучшую цену, и он решит, что твоя тощая задница не стоит топлива и потраченного времени.

Она еще не закончила, а я уже снова покачал головой:

– Нет, не в этом случае.

Это объяснение не подходило, не могло подойти. Деметри должен был получить девять тысяч на Тевкре, не считая моей банковской карты. И в деле участвовала моя мать. О да, Империя обширна, а Галактика еще больше, но никто не захочет просто так становиться поперек дороги дочери императорской наместницы. Должна быть какая-то другая причина. Что-то более осмысленное. Я упорно старался вызвать спокойствие апатеи, страстно желая видеть так, как видят схоласты, но все мои потуги так и остались только потугами. Я сжал простыню в кулаке и закрыл глаза.

– Он еще не получил плату. Что-то должно было случиться.

– Ну хорошо, как скажешь, мальчик. – Пожилая женщина посмотрела мимо меня в незастекленное окно мира, которого я еще не видел; она мне не поверила. – Когда поправишься, можешь сходить в космопорт и все хорошенько разузнать. И ты увидишь, что твоего капитана там нет. Готова поклясться, что они выбросили тебя перед самым отлетом.

После этих слов я надолго замолчал, беспокойно ворочаясь в постели. Что-то царапнуло мне руку, резко и болезненно, и только тогда я увидел, что мой большой палец, на котором должен быть перстень, замотан белым бинтом.

– И долго?

– Долго ли ты пролежал без сознания? Со вчерашнего дня.

Я покачал головой. Это было больно.

– Долго ли я был… заморожен? Какой сейчас год?

– Четыреста сорок седьмой год правления дома Матаро.

– Нет, – я попытался поднять руку, но не смог, – не то. Какой стандартный год?

Пожилая женщина раздраженно посмотрела на меня:

– Я что, по-твоему, похожа на корабельщицу? На кой мне сдался твой имперский календарь?

Новая мысль пробилась в мой мир.

– А где мои вещи?

– Когда тебя нашли, ты был даже без штанов. Есть более важные вопросы, чем то, куда делись твои пожитки. Мы подберем тебе что-нибудь из одежды в запасах. После умерших осталось столько хлама, что им можно завалить всю Империю.

– Но мои деньги! – Я выпрямился слишком резко, так что закружилась голова. – Мне же нужно заплатить вам!

Старуха улыбнулась, обнажив кривые зубы с покрытой пятнами эмалью из-за частого употребления веррокса.

– Ты ведь лорд? Это написано крупными буквами на твоей чистой белой коже. – Она провела пальцами по моему предплечью, но я отдернул руку. – У тебя должен быть счет. В «Ротсе», или у мандари, или где-нибудь еще. Я не знаю.

Она поднялась на ноги и прошла через палату к своим помощникам.

Счет. Трудно описать, какой ужас вызвало во мне это слово. Счет, моя семья. Старуха сказала, что эта планета – Эмеш – расположена в Вуали. Вероятно, она имела в виду Вуаль Маринуса, где рукав Наугольника начинает свой путь, огибая ядро Галактики и уходя от сердца Империи, что лежит в старой доброй Шпоре Ориона. Самый гребень волны колониальной экспансии, которая привела нашу могучую цивилизацию к столкновению со сьельсинами. Одним только богам известно, как далеко я оказался от дома и сколько времени пролетело мимо меня. Я прикрыл глаза, сдерживая слезы, как вдруг меня поразила еще более ужасная мысль. Хуже моего нынешнего положения; хуже самого факта, что я остался один в мире, о котором даже ни разу не слышал; хуже утраты с таким трудом добытой универсальной банковской карты.

Я потерял письмо Гибсона.

Письмо с рекомендацией для схоластов из Нов-Сенбера. Рекомендацией, без которой мне никогда не попасть в атенеум. Меня даже на порог не пустят. Я попытался напомнить себе, что схоласты не плачут. Но я не был схоластом и уже никогда им не буду. Я ударил кулаком по матрасу. Раз, другой. Ущипнул себя за бедро. Сквозь стиснутые зубы вырвался неразборчивый звук, полный боли и отчаяния. Может быть, все это только сон. Так должно быть. Все это происходит в ночном кошмаре. Может быть, в фуге можно видеть сны. Значит, я просто сплю. А через несколько минут проснусь, и меня встретит Деметри со своей неизменной усмешкой. На Тевкре.

Но я не спал.

Мысли о семье встревожили меня. О сообщениях, которые волны КТ передают с одной звезды на другую. Что, если мой отец потребовал от местных префектов задержать меня, а потом отправить назад? Куда меня доставят? На Весперад? Обратно на Делос? Или просто выбросят из шлюза? Я пренебрег своим долгом, отказался от роли, выбранной мне отцом. Согласно Великой Хартии, согласно всем законам Империи, я находился в его власти. «Адриан, назови мне восемь видов повиновения». Я не хотел подчиняться. Где-то в безымянном городе зазвонили колокола святилища Капеллы. Я опять подумал, что сплю, уплываю в подобное смерти состояние, охватившее меня на бесчисленные годы вплоть до этого дня. В какое-то безумное мгновение мне показалось, что это звонят колокола Капеллы в Мейдуа, что я снова дома и сейчас во двор, пахнущий тухлой рыбой и плесенью, широкими шагами войдет отец.

И тут я понял. Понял, что не могу допустить, чтобы кто-то сканировал мою кровь. Как только мой геномный код попадет в базу данных этой планеты, меня сразу вычислят, и тогда ничто в мире не сможет помешать этой информации достичь Мейдуа. Как только я попытаюсь снять средства с моего внепланетного счета, об этом узнают в Обители Дьявола. Правила экстрадиции в имперских мирах таковы, что, кто бы ни правил этим пропахшим потом камнем, который старуха-врач назвала Эмешем, у него не останется другого выбора, кроме как арестовать меня и отправить в долгое путешествие на Делос.

Я должен был исчезнуть.

Ночь опустилась с ошеломительной быстротой, а вскоре тусклый рыжевато-золотой свет сменился мерцанием желтых фонарей. В дальнем конце палаты беспрерывно жалобно стонали, и, кроме этих звуков, не было слышно ничего, если не считать грохота грунтомобилей снаружи. Я спал урывками, чувствуя себя так, будто из меня пытались сделать отбивную. Проснувшись, я снова ощутил ужасный запах и увидел уродливую старуху с ее худенькой помощницей, прогуливающихся взад-вперед по этому унылому помещению. Во время одного такого прохода до меня наконец-то дошло, что