Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки - Ксения Чернова

Нина улыбнулась мне:

— Летите. Иногда человеку полезно увидеть дом сверху.

Я посмотрел на Алину. Она встретила мой взгляд спокойно, хотя в глазах было напряжение. Сегодня она не могла запретить. И не хотела запрещать. Это тоже было частью её выбора.

— Летите, товарищ куратор, — сказала она. — И вернитесь в утверждённое время.

— Подтверждаю.

Марина забрала меня на малую лётную платформу у нижней площадки.

Это была не самолёт и не вертолёт, а открытая двухместная машина на антигравитационном контуре, лёгкая, стремительная, почти невозможная. Сиденья рядом, прозрачный защитный купол, мягкие ремни, панели управления, красная лента допуска. Марина двигалась в ней как в собственной коже. Проверила крепления, шлем, ремень у меня на груди, и, разумеется, задержала пальцы ровно настолько, чтобы это оставалось техническим осмотром и переставало быть только им.

— Не бойтесь, — сказала она.

— Мне уже говорили сегодня, что манёвры запрещены.

— Вот именно. Бойтесь скуки.

— С вами? Не получится.

Она улыбнулась. Но без прежней шутливой маски.

— Хороший ответ. Почти честный.

Платформа поднялась плавно.

Мир оторвался от ног.

Сначала мы поднялись на высоту крыш, потом выше — над белыми корпусами, над террасами, над красными фонарями. “Артек-2” раскрылся под нами как живая карта света. Внизу музыка стала мягче, люди — маленькими фигурами, фонари — алыми точками, море — огромной тёмной гладью. Ветер ударил в купол, платформа слегка качнулась, и я вцепился в поручень.

Марина рассмеялась.

— Вот! Наконец-то честная реакция.

— Вы обещали ровно.

— Я лечу ровно. Это вы внутри не очень.

Она повела платформу вдоль берега. Не нарушая маршрут — действительно не нарушая. Но даже в рамках дозволенного Марина умела сделать полёт таким, будто мы сбежали из всех протоколов сразу. Мы скользили над линией прибоя, над освещёнными садами, над старым маяком, над скалами. Вдалеке сиял ночной курорт. Воздух был влажным, солёным, острым. Высота делала тело лёгким и одновременно беспомощным. Рядом Марина — смеющаяся, сосредоточенная, дерзкая — держала управление одной рукой, а другой вдруг коснулась моего запястья.

— Можно? — спросила она уже после касания, но так быстро, что успела остановиться.

— Можно.

Её пальцы сжали моё запястье на секунду.

— Я весь день хотела это сделать, — сказала она.

— Схватить меня на высоте?

— Нет. Сказать без шутки.

Она смотрела вперёд, на огни берега. Улыбка осталась, но голос стал другим.

— Я шучу, потому что так проще не проиграть. Если люди смеются, они не сразу видят, где тебе важно. Если мужчина решит, что ты просто веселишься, можно отступить и сказать: “Да ладно, я же шутила”. Очень удобно. Трусливо, но удобно.

— Вы не похожи на трусливую.

— Лётчики вообще часто маскируют страх скоростью.

Платформа мягко повернула вдоль берега. Красные фонари остались позади, теперь впереди была тёмная линия моря.

— Я не знаю, кто вы для меня, — сказала Марина. — Не будущий муж, не вечная судьба, не спаситель. Это всё слишком тяжело, а я люблю, когда у вещей есть воздух под крылом. Но вы первый мужчина за долгое время, рядом с которым мне хочется не только красиво шутить, а проверить, что будет, если я скажу правду и не улечу сразу.

— И какая правда?

Она наконец посмотрела на меня. В темноте её глаза казались почти чёрными.

— Я хочу вас. Не как приз. Не как чужой жетон. Не потому, что другие уже выбрали и мне обидно. Я хочу узнать, кто вы, когда перестаёте быть осторожным. Хочу увидеть, сможете ли вы выдержать не только Зоину силу, Верину искру и Нинин дом, но и мой ветер.

— Марина…

— Нет, не отвечайте красиво. Мы в воздухе, красивые ответы могут нарушить баланс.

Она рассмеялась, но смех дрогнул.

Потом наклонилась ближе. Платформа летела ровно, управление держало маршрут автоматически. Её губы оказались рядом с моими — почти, не касаясь.

— Сейчас я имею право поцеловать вас, если вы согласны, — сказала она. — Протокол зрелого выбора, открытый маршрут, ясное намерение, отсутствие давления, высота двадцать четыре метра, ветер северо-западный. Всё чудовищно официально.

— Согласен.

Она поцеловала меня.

Маринин поцелуй был как взлёт: сначала лёгкий, почти игра, потом резкое ощущение пустоты под ногами, когда понимаешь, что уже не стоишь на земле. Она не была мягкой, как Нина, не строгой, как Алина, не горячей, как Вера, не силовой, как Зоя. В ней было движение. Смех, страх, высота, свобода, желание сорваться и умение в последний момент удержать курс. Её пальцы сжали моё запястье, потом отпустили. Она отстранилась первой и сразу выдохнула:

— Так. Пока не снесли маршрут и моральный облик.

— Вы в порядке?

— Нет. Но это приятное “нет”.

Платформа сделала обратный поворот.

Когда мы приземлились, Марина выглядела так, будто вернулась с победой над самой собой. У нижней площадки нас встретила Алина. Не одна — по правилам. Рядом стояли авиационный инструктор и Лидия. Но смотрела Алина прежде всего на Марину.

— Маршрут соблюдён, — сказала Алина.

Марина сняла шлем.

— Да, командир.

— Манёвров не было.

— Почти умерла от дисциплины, но выжила.

Алина кивнула.

— Хорошо.

Марина вдруг стала серьёзной.

— Я на празднике заявлю Воронцова как объект личного интереса без готовности к будущему партнёрству. Пока. И как товарища, которому хочу доверить свой ветер.

Алина посмотрела на неё долго.

— Формулировка принята.

Марина улыбнулась уже мягко.

— Спасибо.

Когда она ушла к террасе, Лидия тихо сказала мне:

— Выдержали первый участок?

— Кажется.

— Не расслабляйтесь. Сегодня все участки личные.

Зоя ждала меня на пустой спортивной площадке.

Я заметил её не сразу. Центральная терраса звала музыкой, фонарями, голосами, но Зоя стояла в стороне, на знакомом тренировочном покрытии, где несколько дней назад проверяла меня после морской эстафеты. Красный свет фонарей едва доставал сюда. Площадка была наполовину в тени, море шумело ниже, в темноте.

— Думал, вы будете в общем круге, — сказал я, подходя.

— Я была. Посмотрела. Люди красиво говорят, красиво танцуют, красиво делают вид, что не смотрят друг на друга слишком жадно. Полезное зрелище, но мне надо было место, где всё проще.

— Мат?

— Земля под ногами.

Она стояла босиком на краю покрытия, красная лента на запястье. Вечернее платье не делало её мягкой. Оно просто показывало, что сила может быть красивой без демонстрации. Зоя смотрела на меня прямо, без улыбки.

— Я подтвердила жетон, — сказала она. — Формулировка: товарищ, партнёр проверки, объект телесного интереса без права присвоения. Комиссии понравится. Там всё достаточно прилично, чтобы не звучать как удар в челюсть.

— А настоящая формулировка?

Она усмехнулась.

— Настоящая: я хочу вас ещё раз на мат. И не только на мат. Но это пока не главное.

Жар поднялся резко, но