Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки - Ксения Чернова

— Не туда. Слушайте.

Я выдохнул.

Зоя подошла ближе.

— Я уважаю вас не за силу. Сильнее меня вы не будете. По крайней мере, в ближайшее время. И мне это не нужно. Я видела достаточно мужчин, которые боятся сильных женщин. Одни начинают соревноваться там, где им никто не бросал вызов. Другие делают вид, что женская сила — это мило, пока она не касается их гордости. Третьи сразу ищут слабое место, чтобы вернуть себе высоту.

— А я?

— Вы испугались. Но не меня.

— Чего?

— Того, что рядом с сильной женщиной не сможете сыграть привычную роль. А потом всё равно остались. Не попытались стать моим хозяином, учеником-щенком или обиженным мальчиком. Просто выдержали. Для меня это редкость.

Она протянула руку и положила ладонь мне на грудь, ровно туда, где билось сердце.

— Не бойтесь сильных женщин, Воронцов. Мы не ломаем тех, кто не просит нас быть слабее ради его спокойствия.

— Я постараюсь запомнить.

— Не постарайтесь. Запомните.

Потом она поцеловала меня коротко — не мягко, не долго, а как ставят отметку после удачной связки. Но в этом коротком поцелуе было столько обещания будущей борьбы, смеха, пота, доверия и опасной близости, что у меня перехватило дыхание.

Зоя отступила.

— Идите. Сегодня вы всем нужны по очереди. Не заставляйте Алину ждать слишком долго.

— Вы заметили?

— Я инструктор по телу. У Алины весь день тело кричит громче ваших фонарей.

Она отвернулась к морю.

— И ещё. Если кто-то завтра назовёт нас гаремом, я сначала спрошу, можно ли ответить словами. Если нельзя — буду импровизировать.

— Лучше словами.

— Поэтому сначала спрошу.

Вера нашла меня у машинного павильона.

Точнее, не нашла. Скорее, стояла там так, будто я рано или поздно обязан был пройти мимо, если во мне осталось хоть немного технической совести. Над входом всё ещё сияла фраза: “Труд — это любовь, ставшая формой.” Сегодня под ней висели красные фонари, и машинный зал за стеклом светился мягко, празднично, но его ровный гул оставался прежним. Праздник праздником, а сердце курорта работало.

Вера была без куртки, в тёмном вечернем комбинезоне. На ладони у неё лежал маленький металлический значок.

— Это вам, — сказала она.

Я взял.

Значок был самодельный: небольшой круг из отполированной старой контактной пластины, в центре — тонкая гравировка маячного луча и буквы Б-7. Сбоку — едва заметная красная точка, как искра.

— Это из того узла?

— Из снятой группы. Не из подгоревшей части, не волнуйтесь. Я не дарю мусор, если он не имеет исторической ценности.

— Вера…

— Только не начинайте говорить красиво. Я сама скажу, что надо.

Она сунула руки в карманы и посмотрела на машинный корпус.

— Я подтвердила жетон. Формулировка: товарищ технического доверия, объект личного интереса с правом дальнейшей проверки. Не будущий партнёр. Пока. Не потому, что вы мне не нравитесь. Нравитесь, к сожалению для моей рабочей концентрации. Но я не выбираю будущее после одного горячего прохода и крыши. Я не Марина, у меня всё должно пройти испытание нагрузкой.

— Это очень похоже на вас.

— Надеюсь. Я старалась.

Она посмотрела на значок в моей руке.

— Вы сказали тогда, что иногда заменить контактную группу и спасти фестиваль — одно и то же. Я всё ещё считаю это пафосом. Но, возможно, не самым глупым.

— Это признание?

— Это предварительное допущение.

— Конечно.

Вера шагнула ближе, взяла мою руку и сама прикрепила значок к моей ленте, рядом со знаком куратора. Её пальцы двигались точно, но чуть медленнее, чем обычно. Когда значок встал на место, она не сразу убрала руку.

— Не становитесь красивой проблемой, Воронцов, — сказала она тихо.

— Что это значит?

— Некрасивые проблемы легко чинить. Красивые сначала хочется оставить, чтобы посмотреть, как светятся. Потом они сжигают полсистемы.

— Я постараюсь не сжечь.

— Вы всё время стараетесь. Иногда надо просто держать правильно.

Она подняла взгляд.

— Держите?

— Держу.

Вера поцеловала меня сама.

Не так, как на крыше. Там был жар после риска, почти срыв, контакт, который долго искал выход. Здесь — короче, строже, глубже. Она будто не позволяла себе разгореться при фонарях, но всё равно оставила во мне искру, которую никакой протокол не мог отменить.

— Всё, — сказала она, отступая. — Идите к Нине. Если она не напомнит вам про счастье как труд, вы опять решите, что всё должно само держаться.

— Вы сговорились?

— Мы отряд. Иногда это похоже на заговор.

Нина была в садовой беседке.

Не в оранжерее — это было бы слишком личным повторением. Она выбрала открытое пространство среди виноградных арок, где красные фонари светились между листьями, а на столе стояли фрукты, вода и маленькая тарелка с хлебом. Вдалеке танцевали. Здесь было тише, но не скрытно.

Она встретила меня улыбкой.

— Устали?

— День только начался, кажется, а я уже прожил три маленькие жизни.

— Праздники выбора такие. Они не дают спрятаться в одном образе.

— Вы подтвердили жетон?

— Да. Формулировка почти та же. Товарищ, которому доверяю образ будущего. Возможный будущий партнёр — при условии, что он научится не принимать счастье как чудо, которое само себя удержит.

— Вера сказала что-то похожее.

— Вера говорит через узлы. Я — через сады. Смысл иногда совпадает.

Нина налила мне воды, не вина. Я оценил. Голова и так была слишком горячей.

— Счастье — это тоже труд, — сказала она. — Я хотела сказать это до общего круга.

— Я помню.

— Нет. Вы пока радуетесь счастью как человек, который долго жил зимой и попал в сад. Это правильно. Но потом сад надо поливать. Пропалывать. Защищать от вредителей. Иногда обрезать лишнее, даже если оно красиво растёт не туда.

— Это про меня?

— Про всех. Про Зою, которая может защищать силой там, где надо говорить. Про Веру, которая может спрятать нежность в раздражении. Про Марину, которая смеётся вместо признания. Про Алину, которая превращает желание в приказ самой себе. Про меня, которая иногда слишком хочет дать человеку дом и забывает спросить, умеет ли он в нём жить. Про тебя, который может принять нашу заботу как доказательство, что прошлое наконец оплатили.

Я молчал.

Нина подошла ближе и коснулась рукой моего значка из Б-7.

— Красивый.

— Вера подарила.

— Знаю. Она три раза проверяла крепление, прежде чем решиться.

— Правда?

— Конечно. Сад всё видит.

Я улыбнулся.

Нина подняла руку к моему лицу, но остановилась, как всегда давая выбор.

— Можно?

— Да.

Она коснулась моей щеки.

— Не забывайте сегодняшний вечер. Но не пытайтесь удержать всех нас в нём навсегда. Завтра будет утро. И труд. И комиссия. И Лидия с вопросами.