Этногенез-3 - Максим Олегович Дубровин

— Не надо о волосах, — перебил его шурави-кумандан. — Я не в парикмахерскую пришел. И давай быстрее, наших братьев убивают на заставе! Дай нам хороших проводников, побольше ишаков, и этого будет достаточно. И не вздумай подать знак Мохтат-шаху! Я сразу узнаю об этом. Понимаешь?

— Да, понимаю!

Лейтенант аккуратно поставил старосту на земляной, твердо утоптанный пол. Трое старейшин деревни, оцепеневшие во гневе и страхе вдоль стен, с облегчением вздохнули. Советские офицеры ухмыльнулись. Вопрос, кажется, был решен без применения насилия. Или почти без применения. Не возражал даже замполит роты Серегин, отвечающий головой и званием за единение между советским и афганским народами. Для шурави в тот момент нюансы не имели значения.

Через пять минут рота двинулась по узкой тропке, вытоптанной в густой «зеленке» ниже вершины хребта. Впереди роты шел один из проводников, замыкал колонну второй, в чью спину был уткнут ствол АК сержанта Седых, во избежание неприятностей. Неприятностей роте и так предстояло более чем достаточно.

Когда до заставы оставалось метров двести, комроты капитан Павленко поднял руку. Все остановились. Грохочущие разрывы лупили каждые несколько секунд. Ларсенис, достаточно опытный к тому времени, без труда узнал этот звук. Минометы, бьющие снизу вверх навесом, через стены крепости. Когда Вик только пришел в Афган, минометов у «духов» почти не было, во всяком случае в этой провинции. Теперь появились, и в немалом количестве. Если душманы пристреляются, крепости конец. И конец, судя по всему, был близок.

Ларсенис подошел к Павленко и шепнул ему в ухо:

— Давай я сниму их. Они на этом склоне горы, гниды. Я вижу их.

— Давай, Витя. — Игорь Павленко махнул рукой еще раз, заставляя роту залечь и выставить стволы. — Смогёшь?

— Сумею. Дай мне «дудку»[113] и наводчика. «Духи» стоят в прямой видимости, даже не прячутся. До них около шестисот метров. У них четыре миномета… или пять. Дай «дудку», и я сниму их.

— Людей?

— Хрен! Вдолблю по минам. Если хоть одну «квакалку» порвет с миной в стволе, всем вокруг будет крышка.

— Попадешь?

— Спорим на сто рублей? Когда я не попадал?

— Кого тебе наводчиком?

— Хасанова.

— Этого чабана?!

— Он снайпер, — жестко произнес Виктор. — И глаз у него как у сокола. А если будешь выпендриваться, скину тебя в пропасть и скажу, что капитана Павленко сразила подлая духовская пуля. Тебе дадут медаль «За тупость». Посмертно.

— Понял, табиб. Смешная шутка.

— Ни черта ты не понял. Там Мохтот-шо. Он нужен мне. Очень хочу его распотрошить.

— Зачем?

— Личная месть. Его люди убили моего друга, — не моргнув глазом, соврал Виктор.

Через три минуты Вик лежал на краю ущелья, удобно пристроив сошки СВД на большом плоском камне и обложив со всех сторон ветками винтовку и себя. Хасанов, перебежавший назад на полкилометра, дал наводку четко. В оптике Виктор отлично видел пять минометов — два советских «подноса» и три американских М-19, морально устаревших еще во Вьетнаме и именно по этой причине отданных моджахедам бесплатно в огромном количестве. Бородатые «духи» суетились вокруг, едва успевая заряжать короткие стволы, выплевывающие смерть вверх по навесным траекториям. Замечательно. Будет вам сейчас. Держитесь кучкой, трупы.

Павленко лежал рядом и смотрел в бинокль.

— Не гляди, — сказал ему Виктор. — Сетчатку обожжешь, ослепнешь. И ребятам своим такую команду дай. Нам слепых бойцов не надо.

Павленко повернулся к ближайшему сержанту и прикрыл веки ладонью. Показал на бинокль и изобразил на нем крест. Просигнализировал: передай по роте дальше. Вик не видел этого, он целился.

Мохначи сунули в стволы очередные мины — моджахеды-заряжальщики действовали по всем «квакалкам» одновременно, повинуясь единой команде. Виктор задержал дыхание на пару секунд, а потом выжал мягкий, с длинным ходом, правильно настроенный спусковой крючок до конца. Сперва он хотел ударить в ствол «подноса», но понял, что это не даст ничего. Если он не попадет точно в центр ствола, а на таком расстоянии это было нереально даже для такого профессионального стрелка, как Вик, пуля уйдет рикошетом в сторону. Поэтому Виктор перевел ствол вправо, всего на долю градуса, и выстрелил прямо в мину, которую извлекал из ящика один из не «заряжальщиков», а «доставальщиков».

Если бы время замедлилось, Вигго увидел бы, как доставальщика разнесло в кровавые брызги. Увидел бы, как шикарно разорвался ящик с минами. Как сдетонировали мины в соседних ящиках, поставленных кучей, и как угробилась вся минометная батарея, убив тех, кто находился в пределах пятидесяти метров, и тяжело ранив всех, кто стоял метров на сто вокруг. Но Вик увидел только начало вспышки и спешно отвел глаз от прицела, не собираясь портить зрение. На противоположном склоне ущелья разразился фейерверк с длинными алыми сполохами, почти новогодний, смертельный для всех, кто попал под его невыносимое очарование.

— Супер! — проорал слегка оглохший Игорь. — Хана им?

— Да не хана! Это же Мохтат! Ничего не слышал про него?

— Ничего особенного…

— Сейчас увидишь!

И в тот же миг с враждебного склона сорвались вниз десятки черных и серых теней. Длинные, плоские, расплывающиеся в стремительном движении, они неудержимо мчались вперед. Вик снова припал к резиновому наглазнику и увидел то, что ожидал. Кроме огромных среднеазиатских овчарок к заставе во все копыта неслись бараны. Не овцы, как передали им по рации, а именно бараны — тяжелые, с массивными закрученными рогами. Некоторые из них были не домашними, а дикими — горными архарами, ударными механизмами, созданными самой природой. Их тяжелым черепом, весящим вместе с рогами больше десяти килограммов, с кинетической массой молота, управлял мозг размером с два грецких ореха. Ну, может, с три ореха — Виктор не помнил подробностей. И каждый из зверей нес на спине брезентовую сумку, свисавшую по бокам и укрепленную ремнями под брюхом. Виктору уже приходилось видеть такое — на каждом боку собаки или барана висела полуфунтовая или фунтовая тротиловая шашка американского производства. Взрыватели были дистанционными — об этом свидетельствовали черные проволоки антенн, торчащие из сумок.

У этих зверей не было инстинкта самосохранения — скорее всего, его выпотрошили вместе с внутренностями. Оставили только бешеный запас агрессии, вместе со взрывчаткой на боках. С заставы начали бить очередями, но толку почти не было.

— Игорь, быстро! — гавкнул Ларсенис. — Поднимай своих в штыки, и бегом!

— Сейчас?

— Не будь идиотом! Когда до заставы останется метров двести, залегайте и стреляйте, при такой кучности зверей это сработает! Опоздаешь на минуту, и будет поздно! Доберутся до заставы — и все шашки подорвут разом! Ты видишь, что на них повесили?

— Да, вижу!

— Вперед, капитан! Я пока тут поваляюсь, развлекусь.