Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

— Он серебряник! Повторяю! Практик — серебряник! — один попятился, истошно крича в гарнитуру наушника.

Прыжок. Три метра. Хватаю его за шлем экзоскелета. Титановый сплав трещит под пальцами точь яичная скорлупа. Десять.

Второй выхватил плазменный резак. Температура лезвия три тысячи градусов. Вспарывает мне живот до груди. Но порез тут же срастается.

Из ключицы вырывается чёрный отросток, как щупальце. Пробивает ему визор. Наёмник дёргается как марионетка, потом обмякает. Девять.

— … лекс! Алекс! Это Родригес! — капитан нашего отряда. — Спутник показывает твою позицию. Если убьёшь Тэна, миссия провалена! Миллионы умрут без антидота!

Бегу. Нет. Несусь как зверь, как монстр по коридорам. Убиваю пятерых. На куски.

Стена. Армированный бетон полметра толщиной. Пробиваю насквозь, оставляя рваную дыру. За ней — командный пункт. Четверо.

Трое.

Двое.

Один.

И вот он. Профессор Тэн. Седой азиат в заляпанном кровью халате. Прячется за перевёрнутым столом, дрожит как щенок от холода.

— П-пожалуйста… — поднимает руки. — Я сдаюсь! Всё расскажу! Формула! Коды! Всё что угодно!

Я должен взять живым.

Должен.

Это приказ. Это правильно. Это…

И тут дверь за спиной взрывается. В проёме — фигура. Не человек. Практик. Чёрная масса в форме гуманоида. Но больше. Массивнее. И от него несёт чем-то знакомым…

— Алек-к-кс… — голос как скрежет металла по стеклу. — И ты тут… Хорррошо… Наконец-ц-ц… нашёл… тебя…

Это же…

— Пит? — рычу, не веря своим глазам. Или тому, что от них осталось.

Питер Джексон из нашего отряда. Тоже стал серебряником, но раньше меня. Всегда соревновались — кто быстрее, кто сильнее. Пропал без вести три месяца назад в Венесуэле. Списали как без вести пропавшего. А теперь…

— Больше… нет… Пита… — существо, нагибаясь, шагнуло из проёма. — Только… ГОЛОД. Но тебя… помню… Русский… всегда был… занозой…

Оно бросилось на меня. Быстрее пули. Сильнее взрыва. Мы столкнулись как два поезда. Пробили три стены подряд, вылетели под ливень.

Дождь хлестал по чёрным телам, шипел от соприкосновения. А мы катались по грязи, рвали друг друга когтями. Его челюсть раскрылась шире, чем позволяет человеческая анатомия. Ряды зубов точь у акулы.

— Всегда… завидовал… — рычит между ударами. — Ты… стрелок… лучший боец… даже Ева… смотрела на тебя…

Вцепился мне в плечо. Рвёт. Жрёт. ПОГЛОЩАЕТ.

— Теперь… заберу… твою силу! Стану… сильнейшим!

Боль. Настоящая боль впервые за эту ночь. Не просто ранит меня. Он пожирает саму суть. То, что делает меня мной.

Нет.

НЕТ!

— Пит! — с рыком пытаюсь достучаться. — ОЧНИСЬ! Мы же товарищи!

— ПИТА БОЛЬШЕ НЕТ! — взвыл он. — Я ЗАБЕРУ У ТЕБЯ ВСЁ… всё! И её!

Моя рука трансформируется в лезвие. Чёрное, острее любой стали. Выбора нет. Он поглощён, а у поглощённых нет пути назад. Пробиваю ему грудь. Нащупываю внутри ядро? Сердце? Неважно.

Сжимаю.

Пит, вернее то, что от него осталось, взвывает. Отшатывается. Из груди хлещет не кровь, а та же чёрная субстанция, но гуще. Как смола.

— Алекс! — Ева в наушнике. — Тэн сбегает! Повторяю! Цель покидает периметр!

Оборачиваюсь. Старик действительно ковыляет к джипу у разрушенной парковки. До него метров триста.

Пит между нами. Полумёртвый, но всё ещё опасный.

— Не… дам… — рычит он. — Если не мне! ТО И НЕ ТЕБЕ!!!

Бросается вслед за Тэном. Я за ним. Настигаю в прыжке. Вцепляемся друг в друга в воздухе. Падаем.

Профессор истошно кричит. Добирается до машины. Заводит мотор.

Мы с Питом валяемся в грязи в трёх метрах. Он сильнее, ведь дольше пробыл в этой форме, глубже погрузился. Но я всё ещё помню, кто я. Всё ещё Александр. Всё ещё человек.

— Ты… — хрипит Пит, пока мы боремся. — Говорил… что русские… крепче янки… Докажи!

Использую это. Приём самбо, которому учился ещё в детстве. Болевой на руку, переход в удушающий. Пит не ожидал человеческого приёма от чудовища.

Трансформирую чёрную руку в подобие арматуры. Усиливаю.

— Прощай, Пит. Ты был хорошим солдатом.

Пробиваю ему голову. Раз. Два. Три. Пока не перестаёт дёргаться.

Джип уже далеко. Слишком далеко.

— Миссия провалена, — голос Родригеса сух как пустыня. — Возвращайся на точку эвакуации. Если сможешь.

Лежу под дождём. Поворачиваю массивную голову, полную игольчатых зубов. Смотрю на то, что осталось от Пита. Чёрная масса медленно стекает с него, теряя форму. Под ней — скелет. Одни кости. Ядро пожрало плоть, оставив лишь каркас для удобства. И жетоны, которые американец никогда не снимал. «Peter Jackson. Blood type: O+. No preference.»

— Алекс… — Ева в наушнике. — Ты… ты в порядке?

В порядке? Я только что убил товарища по оружию. Упустил цель. Провалил миссию, от которой зависели жизни миллионов. И чуть не потерял себя.

— Нет, — отвечаю честно. — Но живой.

— Это уже что-то. Я… я видела всё через дрон. Пит… он уже не был человеком.

— Знаю. Но от этого не легче.

Чёрная субстанция медленно втягивается обратно. Оставляет меня голым под тропическим ливнём. Человеком. Уставшим, измотанным, но человеком.

Подбираю жетоны Пита. Сжимаю в кулаке.

Пока ещё человеком…

Морозный Клык

…Просыпаюсь в холодном поту. Сердце бьётся тяжело, рвано, как у полумертвеца. Простыни промокли насквозь, будто не спал, а плавал в проруби всю ночь.

Комната пуста. Только я, четыре стены и призраки прошлого, которые, сука, даже за аренду не платят.

Приснится же. При том уже какую ночь подряд. Даже стало изматывать.

Сажусь на край кровати, утираю ладонями лицо. Пальцы всё ещё перенапряжены. Прекрасное начало дня, ничего не скажешь. Семь дней прошло с взятия форта, а кошмары только усиливаются. Даже не знаю, с чего подсознание решило устроить мне персональный кинотеатр ужасов? Ну хоть билеты бесплатные.

Встаю, подхожу к окну. Половицы скрипят так, будто рассказывают всему миру: «Эй, смотрите, наш засранец проснулся!» За мутным стеклом виднеются очертания утреннего Морозного Клыка во всей своей депрессивной красе. Солнце освещает заснеженные крыши. Снег всё падает, бесконечный, зараза. И ведь это только декабрь. Впереди ещё два месяца полноценной зимы.

Что самое весёлое в этом городке? Наверное, что даже собаки не лают по утрам. Может сгинули от тоски? Или просто поумнее людей, да свалили при первой возможности в места потеплее.

В тазике — вчерашняя вода. Ледяная,