Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

пронзительный звук, и она не сразу сообразила, что это ее собственный крик, уже угасающий под высоким лепным потолком. Потом она почувствовала спиной чье-то прикосновение и отшатнулась, готовая вновь закричать, но это был всего лишь Лактионов, глядящий на нее с тревогой, и еще никогда его вид не доставлял ей такого облегчения.

— Что случилось?! — спросил он и огляделся, ища причину ее испуга. — Ты кричала. Что, в чем дело?

— Я… — Наташа судорожно сглотнула и мотнула головой, — я не знаю. Эти картины…

— Что картины? Господи, — он начал рыться в карманах, — посмотри, что ты наделала!

Наташа опустила глаза и увидела, что сжимает окровавленной рукой осколок бокала, остальные валяются на полу и туда же падают густые капли с ее пальцев. Она уронила осколок, здоровой рукой открыла сумку и вытащила носовой платок.

— Дай сюда, — Игорь Иннокентьевич быстро шагнул к ней и отнял платок. — Дай, я посмотрю. Стекла нет, не колет?

— Нет, — растерянно пробормотала Наташа, не понимая, что с ней произошло. — Черт, я разбила бокал…

— А, ерунда!

— Сколько он стоит?

— Я же сказал — пустяки. Забудь! — он аккуратно затянул платок на ее руке. Только сейчас Наташа заметила, что он снял очки, и теперь, несмотря на тревогу и недоумение, его лицо окончательно обрело хищное выражение. — Ну вот, совсем небольшой порез, вот и все. А теперь — что с тобой случилось?

Наташа посмотрела на свою перевязанную руку, на маленькое красное пятнышко, проступившее сквозь платок и сказала:

— А чего это вдруг вы сменили местоимения?

Лактионов засмеялся.

— Хорошо. Что с ВАМИ случилось?

— Не знаю, эти картины так странно на меня подействовали, что мне показалось, наверное…из-за того, что так много всего происходит в последнее время…

— А что происходит?

Наташа чуть было не рассказала Лактионову про дорогу, про венки, про Дика и упавший столб, про Надю, вскидывавшую руку в немом вызове, и фуру-невидимку, про исчезнувшую кровь, странные мысли и неуемное желание рисовать…и вовремя спохватилась, прикусила язык. Игорь Иннокентьевич, конечно же, посчитает ее за сумасшедшую, он и так уже смотрит на нее с опаской.

— Ничего такого не происходит, — быстро сказала она. — Я, наверное, просто переутомилась. Мне лучше поехать домой…

Лактионов подошел к ней почти вплотную и тихо спросил:

— Почему вы так остро реагируете на работы Неволина?

Почувствовав в вопросе особое ударение, Наташа быстро вскинула на него глаза и сделала шаг назад — ей не хотелось стоять с ним рядом.

— Я? Что это значит? На других они тоже действуют?

— Да, но не так. Вы так смотрите на них, словно знаете все, словно сами их рисовали. Словно воотчию видели и знали тех, кто на них изображен, а потому боитесь.

— На других они тоже действуют?! — повторила Наташа, повышая голос. — Как?

— Эти картины действительно очень странные, думаю, не зря они обросли такими слухами. Они очень сильно затрагивают человеческую психику. Если долго смотреть на них, можно почувствовать в себе что-то опасное, можно даже сделать что-то, — он снова приблизился к ней, и на этот раз она не отступила, глядя на него с растущей яростью. — Это — как гипноз, как психотропное оружие, они обнажают в нашем подсознании все самое темное, что мы всегда так старательно прячем даже от самих себя. Но вы реагируете совсем не так.

— На вас они тоже действуют?! — глухо спросила Наташа, сжимая дрожащие пальцы правой руки в кулак и с трудом сдерживаясь, чтобы не разбить в кровь это изучающее, ухмыляющееся лицо.

Игорь Иннокентьевич кивнул.

— И зная это, вы оставили меня здесь одну, не предупредили?! — крикнула она, не боясь, что ее может кто-то услышать. — Хотели поставить опыт?! Да вы…

— Тихо, тихо! — Лактионов ловко поймал Наташину руку, уже метнувшуюся к нему, чтобы ударить. — Ничего бы не случилось. Я все время был за дверью. Конечно, я бы не допустил, чтобы вы тут сошли с ума.

— Вы врете!

— Ну ладно, ладно, не нужно громких слов! Неужели вам самой не интересно? Расскажите, что вы чувствовали, когда смотрели на них?

— Отпустите меня! — она рванулась.

— Ладно, ладно, — Игорь Иннокентьевич разжал пальцы и засунул руки в карманы. — Так лучше?

— Я не собираюсь ничего рассказывать! Я ухожу!

— Ну хорошо, ради бога. Я вовсе не собираюсь удерживать вас силой, мне это не нужно, — Лактионов подчеркнул последние слова, словно давая понять, что сделает это другим способом. — Только одна просьба. Ну-ка, помогите мне.

Он подошел к одной из картин (потом Наташа так и не смогла вспомнить, к какой, потому что старалась на нее не смотреть), слегка приподнял ее и сказал:

— Ну, помогите же!

Помедлив, Наташа тоже подошла, и вместе они сняли картину со стены. Лактионов осторожно повернул ее и, придерживая одной рукой, показал пальцем, куда следует смотреть. Наташа наклонилась и увидела выведенные киноварью длинные неровные буквы. къто и сынъ сЋстры къто и внукъ матєри

— Ну? — недоуменно спросила она, поднимая глаза на Игоря Иннокен-тьевича. — И что это значит?

— Вы можете это прочитать?

Наташа пожала плечами.

— Я не знаю старорусского, но, наверное: «Кто сын сестры и кто внук матери». Какая-то бессмыслица.

— И вам это ничего не говорит?

— Абсолютно ничего. Это ОН писал, да? — Наташа посмотрела на красные буквы с невольным уважением. — Нет, я не знаю, что бы это могло значить. Я не телепат и не экстрасенс, как вы, очевидно, решили. Ну? Все?! Тогда до свидания!

— Подождите, давайте хоть вернем ее на место.

Они снова повесили картину на место, и Наташа стремительно повернулась, чтобы уйти, но Лактионов удержал ее.

— Куда вы так торопитесь?

— Домой! — резко ответила она. — Я приехала взглянуть на картины, разве вы забыли?! Ну, я взглянула! Свой опыт вы поставили! Чего вам еще надо?!

— Вас, — просто ответил Лактионов, глядя на нее в упор, и его глаза откровенно смеялись над ней, хотя лицо было серьезным. Увидев, как изменилось лицо Наташи, как приоткрылся ее рот, уже готовый выпустить на волю оскорбления в защиту своего достоинства, он отступил назад, вскинув перед собой руки в шутливой обороне. — Упаси боже, Наташенька, вы меня не так поняли, возможно, и я неправильно выразился. Мне нужно ваше общество, ваш голос, ваши мысли. Скоро я уеду, и мне бы хотелось увезти с собой как можно больше хороших воспоминаний. Причем связанных исключительно с вами.

Наташа от души расхохоталась, хотя в ней бурлила злость.

— Ну что вы за человек, а?! Неужели вы думаете, что после всего этого я еще на что-то соглашусь?!

— А почему бы и нет? Что вам терять? Разве я предлагаю