Фантастика 2026-164 - Дмитрий Ромов

— Опять двадцать пять. Вадим Андреевич, мы же обсуждали. Вот вам десять долларов. И ни в чём себе не отказывайте.

— Прям ни в чём? — нахмурился он, сгребая бабки.

— А это ваш паспорт. Так что, сейчас вы уже никакой не Вадим Андреевич. Теперь вы Куракин Виктор Михайлович.

— Что за фамилия-то дурацкая? — нахмурился он, принимая паспорт и внимательно разглядывая первую страницу.

— Да, фотография, конечно, пипец.

— Ну, над фотографией немного поработали, чтобы она была похожа на вас и не очень похожа на фотографию Панюшкина Вадима Андреевича. Так что, Виктор Михайлович, добро пожаловать в новый прекрасный мир.

— Бляха… — помотал он головой. — Чёт я очкую, пацаны…

— Да бросьте вы, нормально всё. Вы собрались?

— А что голому собираться-то? Только подпоясаться.

— Хорошо. Тогда поехали. Самолёт ждать не будет.

— Сука, а паспорт-то чё? Чистый, нулёвый совсем… первый выезд, бляха. Не спалиться бы…

— Паспорт чистый, — объяснил я. — Сделан специалистом. Внесён в базу, никаких сюрпризов быть не может.

— Ну и чё это за Виктор Михайлович Куракин?

— Не беспокойтесь, задолженности по налогам не имеете. Вот ваша легенда. Короткая биография, надиктованная и записанная с ваших слов.

Я протянул ему лист бумаги, который получил вместе с паспортом от Чердынцева. Родился, крестился, учился, женился. Всё.

— Вы едете на отдых, имеете право. Отель я забронировал и оплатил. Билет… Вот копия распечатана. Летите в Стамбул, город контрастов. Не шикуйте, на проституток деньги не тратьте. А то, знаете, там сыктым быстро сделают и всё. И накроются медным тазом все ваши миллионы и миллиарды.

— Да пошёл ты, Краснов. Чё мне там делать-то в Стамбуле в твоём?

— В Стамбуле? — усмехнулся я. — Вам? Пока делать ничего не надо. Ешьте кебаб. Выбирайте подешевле. Гуляйте. Ходите на экскурсии. Потусуйтесь, в общем, а я вам пришлю инструкцию.

— Инструкцию твою мать! Мне ещё хотя бы какие-то вещи надо.

— Там подкупите, что будет нужно, — пожал я плечами. — По погоде. В сумке в машине, кстати, джинсы, свитер и ещё кое-что по мелочи. Так что одевайтесь и погнали. Путь неблизкий.

* * *

Всю дорогу мёл снег, как в старые добрые времена. Ночь, хлопья, как звёзды. А Кукушина «бэха» — как космолёт. Фары выхватывали из ночи звёздные скопления, летящие на нас. И мы, как молодые первооткрыватели, не сбавляя хода, пёрли прямо через тернии к далёким звёздам. Под Шуфутинского, под «Мальчики, эх, вы налётчики».

Усы нервничал, не находил себе места, бурчал, не спал. То сделайте холоднее, то теплее, то музыку громче, то музыку тише, то уберите шансон, то включите шансон. В общем, демонстрировал тихую истерику.

Я тоже не спал. Тоже нервничал, потому что завались он сейчас на паспортном контроле, от этой маленькой доминошной кости пойдут такие волны и такие начнутся катаклизмы, что пока даже и представить всё было бы трудно.

Мы приехали в Толмачёво, запарковались на огромной парковке перед зданием аэровокзала и вышли из машины. Было холодно, морозно, снег прекратился. Погода сделалась явно лётной.

Зашли внутрь, подошли к стойке регистрации. Девушка за стойкой глянула на паспорт, нашла бронь и выдала Усам посадочный талон. Посмотрела на сумку, которую он нёс с собой, попросила взвесить и прицепила к ней бирку «ручная кладь».

— Ну что, Максим Максимович, — сказал я и подмигнул. — Надо было такое имя вам написать, да? Исаев Максим Максимович.

— Охрененно смешно, — скривился он. — Обхохочешься.

— Давайте, как контроль пройдёте пришлите мне сразу сообщение. Как самолёт взлетит, как самолёт сядет — сообщение. Как заселитесь — сообщение. Каждый шаг — сообщение. Десять тысяч сумма маленькая, кончится быстро. А если сообщений не будет, хер я вам пошлю ещё. Ясно?

— Ясно, — недовольно ответил он. — Ты сам давай, не слейся. А то сейчас выкинешь меня нахрен с левым паспортом и чиром в кармане. А я там крутись как хочешь.

— Вы об этих глупостях не думайте, Виктор Михайлович.

— Какой тебе Виктор Михайлович?

— Ну а кто? Посмотрите, почитайте своё имя в паспорте. И отзывайтесь на него.

Он махнул рукой, почти как Юрий Гагарин, и скрылся за раздвижными дверьми с зелёным квадратиком.

* * *

В Верхотомск мы вернулись уже под утро. Я завалился на диван, не раздеваясь. Упал и сразу уснул. Но выспаться было не суждено. В восемь утра в дверь позвонили. Я посмотрел на часы, уселся на диване и помотал головой.

Снова раздался звонок. Настя, сообразил я и, пошёл к двери, на ходу разглаживая волосы и растирая лицо. Изобразил усталую улыбку и распахнул дверь.

Но на пороге стояла не Настя. Там был худющий дядька лет сорока пяти, с печальным лицом, смуглый и черноволосый, похожий на цыгана. Вернее, это и был цыган, стопроцентный.

— Вам кого? — спросил я, нахмурившись.

— Тебя, — ответил он и сложил брови так, будто сейчас заплачет.

— И кто вы такой?

— Я адвокат, — сказал цыган, и я поразился, насколько не соответствовало печальное, как у Пьеро, лицо его колючему прокуренному голосу.

Я пожал плечами, давая понять, что не имею ни малейшего представления о цели его визита.

— Поехали, — проговорил он. — Князь в себя пришёл. Хочет с тобой перетереть пока не началось…

ОТ АВТОРА:

* * *

Он проснулся в своём детстве, сохранив память взрослого. Время сделало петлю.

Как протянется нить его жизни и жизней тех, кто вокруг него?

Ведь петли затягиваются…

https://author.today/reader/540235

22. Час гнева

«Адвокат» этот, в кавычках, совсем не походил адвоката. Сухой, жилистый, с бегающими глазами, со впалыми щеками. Он казался мелким аферистом, базарным кидалой.

— Разве с Князем можно увидеться? — удивлённо спросил я. — Разве менты это дело не запрещают?

— Не переживай, — со скорбным видом ответил он. — Я всё уже устроил. Собирайся и поехали.

— Интересно, — хмыкнул я. — И о чём же нам говорить с Князем после всего произошедшего?

— О тебе и о нём.

— Серьёзно? — усмехнулся я этой многозначительной банальности. — Самое время.

Скорее всего, очнувшись, Князь понял, во что вляпался, и сейчас запаниковал, надеясь хоть каким-то образом попытаться выкрутиться или облегчить свою судьбу. Как я ему в этом мог помочь, я не представлял. Да и он, думаю, тоже. Но, как говорится в книге жизни, написанной Владимиром Семёновичем:

И он пришёл, трясётся весь,

а там опять далёкий рейс.

Я зла не помню. Я опять его возьму…

— Ладно, — сказал я. — Поехали, съездим. Так и быть. Только я поеду на своей тачке.

Печальный Пьеро сложил брови домиком и кивнул.

Мы вышли из подъезда. Он уселся в старинный раздолбанный Mercedes, а я прошёл