"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

окончания войны. Так что разница-то какая? Пусть там сидят немцы. И долбятся с Пилсудским и его подельщиками. Мне такой расклад понравился. Я вот лично никогда не сочувствовал интернет-националистам. Ну, тем, которые считают, что главное дело русского народа — это воткнуть триколоры/красные флаги во всё, что только можно, включая южноамериканские пирамиды. Этим людям я всегда советовал для начала поиграть в «Цивилизацию» Сида Мейера. Там очень четко становится понятно — захватить-то просто, а вот удержать… В общем, ну эту Польшу.

Так что переговоры затянулись исключительно по поводу уточнения границ.

А на фронте дело обстояло так. Точнее, никакого фронта уже давно не было. Солдаты с той и другой стороны шлялись друг к другу в гости. Разумеется, выпивали и братались. Происходил взаимовыгодный обмен. У немцев было хреново с продовольствием, так наши ребята на консервы выменивали часы и прочие произведения сумрачного германского гения.

Кроме того, солдатские Советы подняли вопрос о сокращении армии. Вообще-то демобилизация такого количества солдат — это была задача, которой не знала история. Ведь это не просто так — «бери шинель, пойдем домой». Солдату надо на чем-то до дома добраться. Не пешедралом же ему валить. Ему нужна в путь какая-то еда. А под ружьем стояли шестнадцать миллионов человек! Демобилизация в 1905 году, когда солдат было куда меньше, обернулась полным бардаком, который без особых затей перешел в революцию[49]. А что выйдет сейчас?

Так вот, солдатские советы принимали решения об отправке какого-то числа солдат домой. Это устраивало всех. Солдат — понятно почему. Офицеров — потому что они уже боялись поворачиваться спиной к солдатам. Пусть уж лучше самые буйные отвалят. Данное дело веселило и интендантов и прочую тыловую сволочь. Советы ведь, договаривались, что дембель должен получить продовольствие на всю дорогу домой. А тут, вы понимаете, имелось много интересных моментов. Так или иначе, солдаты пошли домой. Это не было «стихийной демобилизацией» моей истории. По крайней мере, пулеметы с собой не тащили. Но… В родную сторону шли боевые солдаты, люди, прошедшие жуткую войну. Они совершенно не ценили жизнь. Ни свою, ни чужую.

* * *

По дороге к деревне Шапки, Рязанской губернии, шел человек. Это был рослый и плечистый мужичина в солдатской форме. Правда, без погон. Солдаты, ушедшие на дембель, тут же срывали свои знаки различия. Дело понятное. Их достала бессмысленная война — и они хотели стать штатскими.

Но в этом человеке чувствовалась властность. Да, Фрол Михайлович был старшим унтер-офицером. В армию он ушел ещё до войны. Женился он, как и большинство крестьян, рано, в восемнадцать лет. Правда, в отличие от остальных, кого выдавали родители по своему разумению, женился по любви. Но жена умерла родами. И ребенок не выжил. А Фрол сильно её любил. Так что от тоски подался в охотники[50].

А потом началась война. Воевал Фрол хорошо. Он был пластуном, то есть, разведчиком. И немцев порезал и потаскал в плен много. За что получил два Георгиевских креста. Но потом Фрол задумался: а зачем это всё? Немцы с той стороны были такими же, как он. И зачем мы с ними убиваем друг друга?

В общем, Фрол, заинтересовался политикой. Из разных политических программ больше всего ему понравились анархисты. В самом деле — земля должна принадлежать тем, кто на ней работает. И уж мы сами разберемся, что там и как. Так и только так.

Фрол подошел к деревне. Вид она имела похуже того, когда он видел её, уходя в армию. Да уж, скольких мужиков убили… Его дом был пятым справа по главной улице. Под лай собаки Фрол вошел в родную избу.

Его даже не сразу узнали. Но мать-то поняла и слегка примлела. Из угла поднялся отец. Бросилась на шею Елена, младшая, сестра.

— А где Маша?

— Так она у Васильевых и живет. Всё убивается по своему Кольке.

Маша была старшей сестрой Фрола. Её выдали замуж за соседа, Кольку Васильева. Его убили в пятнадцатом году. Об этом Фрол знал из писем.

— Есть тут кто тут вином торгует? — спросил Фрол.

— Ну, да Кондратий Иваныч, — подала голос мама.

— Ну так, Елена, вот тебе деньги, купи «гуся»[51]. Ну, забеги в лавку, купи себе и матери пряников и чего ещё.

Фрол достал бумажник и протянул сестре деньги. Отец поморщился. Отношение к деньгам очень хорошо видно, когда человек расплачивается. Крестьяне, у кого каждый рубль полит потом, доставали деньги долго, точно прощаясь с каждым рублем. А Фрол небрежно сунул несколько купюр, даже посмотрев на их значение. Он заметил недовольство отца, но виду не подал. Ну, как можно объяснить, что для него деньги — это клочки бумаги. Он-то был на фронте! Где не убьют тебя сегодня — так убьют завтра. Что тут стоят деньги? То, что он совсем не такой, Фрол заметил как только отъехал от фронта. Там-то все были свои. Даже ненавидимые офицеры. Но тут было всё неправильно. Люди о чем-то болтали. Хотя зачем болтать? Передернул затвор — и все дела.

Сестра двинулась из хаты за покупками, а Фрол поставил на стол и начал разгружать свой сидор.

Там обнаружился цейсовский бинокль.

— Это я у одного немецкого офицера взял. Ему-то уж он точно был не нужен. Он совсем мертвый был, после того, как я его бебутом[52] уделал. Затем Фрол достал пару банок консервов.

— Что такое? Вроде, не по-нашему написано? — Заинтересовался отец.

— А это союзники нам слали. Из-за моря, из страны Австралии. Говорят, из тамошнего животного кенгуры. Но ничего, есть можно[53].

Между тем вернулась сестра, купившая выпивку. А мать поставила закуску. Тут растворилась дверь и вошел сосед, Дмитрий Прохоров. Он был в четырнадцатом году призван, а в пятнадцатом у него взрывом австрийского снаряда оторвало половину левой руки. Так что его списали по чистой. Но вот какой из него теперь работник?

— Садись, сосед. Давай выпьем за то, что остались живы.

Выпили. Закусили.

Потом выпили ещё, поговорили о хозяйстве. Которое летело ко всем чертям. Но главный вопрос висел в воздухе. В деревне вот так с кондачка к серьезным вопросам не переходят. Наконец после третьей, созрели. Отец задал главный вопрос:

— А что там, в столице, о земле думают?

— Ни черта они там не думают! Болтают, мать их. А вот мне умные люди сказали — права не дают, их берут.

— И что?

— Да то, что надо брать землю! Слышь, Митрий, сколько тут наших, фронтовиков? —