Год без лета - Дмитрий Чайка

Соседи тянулись целую неделю. Племя матай пришло в эти места поколение назад. Оно откочевало с севера, откуда их понемногу вытесняли родичи — парсуа и арии. Скудно стало в тамошних степях, а великая сушь убила траву, без которой нет жизни для скота. Вот и ищут мидяне новой родины для себя, для своих коней и баранов. Все это Кулли узнал, понемногу разговаривая со здешними людьми. Их языком владел проводник, да и сам Кулли, живя среди них, кое-как научился объясняться уже через месяц. Он же купец, он учит чужую речь с самого детства. Тот, кто смог освоить шесть языков, освоит и седьмой. Кулли приготовил нужные слова, а потом перевел их на язык мидян, оттачивая каждую интонацию и каждую паузу. Он ждал князей, а еще он ждал весны, потому что кормить две сотни человек невероятно дорого даже для него, поставившего на кон то, что было заработано за всю жизнь. Только те бараны, которых он забрал в разоренных лулубейских деревнях, еще как-то держали его на плаву. Кулли с надеждой смотрел на небо, замечая, как удлиняются дни, предвещая неизбежный приход тепла. И вот, наконец, все шестеро князей собрались вместе. Последний, владыка из дальнего рода, прискакал с целой свитой из сыновей и зятьев.

— Седел они не знают, — тут же отметил про себя Кулли. — Стремян тоже. Они не воюют на конях, а только передвигаются на них.

Ошибся государь. Если это и мидяне, то уж точно не те лихие всадники, о которых он говорил. Да и живут они севернее, чем он сказал. Почти у самых берегов моря, именуемого государем Каспийским. Племя каспиев — родственно мидянам, и они соседи. Впрочем, кони у них неплохие, раз могут нести человека. Вместо седел мидяне используют плотные попоны, но копейного удара не знают, и выстрелить из лука на полном скаку не сумеют. Они останавливают коня и стреляют потом(1).

Огромный бронзовый котел вмещал барана целиком, и Кулли даже завистливо присвистнул. У пришельцев с севера бронзы было довольно много. Они использовали ее не только для фибул, которым скалывали плащи. На боку каждого воина висел длинный кинжал, по размерам напоминавший скорее короткий меч. Все князья были неуловимо похожи друг на друга. Широкоплечие, с обветренными лицами, на которых выделялись крупные носы. Густые черные бороды тщательно расчесаны, а на руках звенят браслеты. Все они внимательно разглядывают Кулли. Молчаливые женщины расставили блюда на столе, а перед купцом положили часть бараньей головы. Не самый вкусный кусок, зато один из самых почетных. Так скотоводы без слов показывают свое отношение к гостю.

— Отважнейшие князья! — начал Кулли, когда была выпита первая чаша его же собственного вина. Мидяне не сажали виноградную лозу, они пили перебродившее кобылье молоко. Вино понравилось всем, оно было редкостью в этих селениях. Но особенно князьям понравилось имя гостя. Цилли-Амат придумала его. И значило оно «Мардук — хранитель городов, собиратель земель». Местные по достоинству оценили его мощь и размер. Мидяне тоже знали толк в тщеславии.

— Отважнейшие князья! — повторил Кулли. — Меня зовут Мардук-нацир-алани-каниш-мататим. Я посол царя царей Энея, владыки Тассии, Угарита, Милаванды, Ахайи, Крита, Сикании и многих других земель. Он шлет вам свой привет и дары.

Князья, которые прослушали имена, титулы и названия земель с выражением тупого недоумения на бородатых лицах, при слове «дары» оживились. Среди племен уже поползли слухи о невероятно богатом караване, который зачем-то пришел в их земли. Они бы ограбили его, но гость у мидян священен. Да и обещания передали самые заманчивые.

— Я эвпатрид царя царей, — продолжил Кулли. — Знатный воин, если по-вашему. Близкий к нему человек.

— Разве ты не торговец? — перебил его один их гостей.

— Мои люди торгуют, не я, — небрежно ответил Кулли. — Дорога сюда длинна. Три месяца по пустыням и горам нужно идти, чтобы добраться до ваших земель. И при этом нужно кормить две сотни человек. Торговля — не самый плохой способ для этого.

— Угу, — кивнул тот и, удовлетворенный ответом, налил себе вина, не дожидаясь тоста.

— Царь царей шлет вам свои подарки! — хлопнул в ладоши Кулли, и каждому из князей вручили роскошный воинский пояс, длинный бронзовый меч с позолоченной рукоятью и шлем, украшенный пышным плюмажем.

Стон восторга пронесся по нищей лачуге, служившей дворцом местному владыке. Князья с детской непосредственностью тянули к себе оружие соседей, сравнивали пояса и тончайшую выделку чеканных пластин. Кулли даже пот пробил. Не приведи боги, кто-то посчитает, что его подарок хуже, чем дали соседу. Так ведь дело и до поножовщины может дойти. Не дошло. Удовлетворенное ворчание, похожее на то, что издает сытый зверь, вскоре стихло, и на Кулли уставились шесть пар глаз, которые в полной мере оценили серьезность его намерений. Стоимость подарков тут была понятна всем. Вот теперь можно и поговорить.

Кулли, не забывая наливать вино, начал свою речь. Он расписывал величие царя Энея, превознося его мощь и богатство. Он напропалую врал, рассказывая, что слухи о доблести мидян дошли до самого Энгоми. А потом рассказывал, как хороши высокогорные пастбища, где ничтожные лулубеи пасут свой скот. И как будет хорошо, если он, Кулли, наймет пару тысяч молодых воинов за еду и железо, и как славно нанятые парни пограбят по дороге, когда пойдут в Вавилон. Как они вернутся домой, звеня серебряными браслетами на руках, в новой одежде и с новым оружием из лучших мастерских. Как они будут убивать мужей и брать их женщин. Как о них сложат песни…

А потом, когда Кулли замолчал, он обвел победительным взглядом задумавшихся князей, и червячок сомнения закрался в его душу. Что-то уж очень долго размышляют они над его словами.

— Мы верим тебе, гость, — сказал князь Багдай. — Нам по нраву то, что ты сказал. Мы дадим тебе молодых воинов, а ты дашь им железные ножи, добрые копья, и будешь кормить их. Пусть не возвращаются домой, тут все равно мало еды. На службе у тебя им будет лучше. И я скажу вот еще что. Мы слышали о землях на юге, но ты окончательно развеял наши сомнения. Раз они так богаты, то и мы, пожалуй, переберемся поближе к ним. Здесь плохо. Наши бараны худы, а у коней ребра скоро проткнул бока. Ты же сам сказал, что лулубеи ничтожны, и что их пастбища обильны. Нам как раз нужны такие. Мы их хотим!