Темный феникс. Возрожденный. Том 6 - Фёдор Бойков

— Милейшая Анастасия, — вмешался в наш разговор Куприянов. — Я уже предлагал вам своё сопровождение, но вы его отвергли.

— Милейший Владимир, — в тон ему протянула княгиня. — Я уже сказала вам, что без графа Шаховского в это время года за стеной делать нечего.

— Мне жаль это слышать, — Куприянов положил руку на грудь. — Вы так жестоки, ваше сиятельство.

— Так что, — княгиня снова повернулась ко мне. — Сколько времени вам понадобится на сборы?

Я смотрел на Лопухову и понимал, что всё это представление было направлено только на меня. Ей зачем-то очень нужно было вытянуть меня за стену. Но играла княгиня очень убедительно и правдоподобно.

Возможно, я бы даже поверил ей, если бы не одно обстоятельство. Всё это время глаза княгини оставались равнодушно-ледяными. Когда она улыбалась, подмигивала, кривилась и фальшиво любезничала с Куприяновым — её взгляд не менялся. Он будто застыл, будто глаза были приклеенными и потому неподвижными.

А уж то, что она отказывалась воспринимать мои слова и давила, сказало мне даже больше, чем любые фразы и манеры. Сначала Лопухова хотела заявиться в мой дом, но не смогла пройти через барьер и попыталась докричаться до меня через телефон моего гвардейца. Теперь она выманивает меня из дома всё теми же грубыми методами.

— Ваше сиятельство, — мой голос оставался абсолютно спокойным и ровным. — Как я уже сказал, исследовательские рейды запрещены до весны. Собственного желания сейчас идти в очаг у меня нет. На этом считаю наш разговор законченным.

Княгиня прищурилась и расплылась в широкой улыбке. Контраст с неподвижными глазами был настолько ошеломительным, что я невольно сравнил Лопухову с низшими демонами, которые точно так же щерились всеми своими клыками, глядя на жертву равнодушными взглядами. Но стоявшая передо мной женщина определённо была человеком.

Она осмотрела меня с головы до ног и медленно повернула голову к машинам. После её короткого и резкого кивка из закрытого барьером автомобиля вышел невысокий коренастый мужчина. И в нём я почувствовал одного из сильнейших магов, которых вообще встречал в этом мире.

Он уступал, пожалуй, только императору по силе ауры. А его стихия огня буквально выжигала вокруг него даже воздух.

— Что такое, душенька моя? — пропел он, неспешно шагая в нашу сторону. — Неужели граф Шаховский смог отказать тебе, моя ненаглядная?

Я заметил, как Куприянов передёрнул плечами, а мои истребители и гвардейцы приняли боевые стойки. Да я и сам немного напрягся, ведь аура князя Лопухова всё больше расширялась, будто он был готов атаковать нас в любой момент.

— Ты представляешь, дорогой, они здесь все до отвращения правильные, — с пренебрежением протянула княгиня. — Граф наотрез отказался сопровождать наш отряд в очаге.

— Ну-ну, не переживай, свет души моей, — голос князя стал тягуче-приторным, будто он говорил с капризным ребёнком, а не взрослой женщиной, которой до ранга грандмага оставалась лишь толика силы. — Сейчас я расскажу невоспитанному графу, что нельзя обижать мою ненаглядную жёнушку.

Что там говорил Илья? Что эти двое друг друга стоят? Теперь я видел, что это действительно так.

Передо мной был идеальный союз двух совершенно разных людей. Причём разных не только внешне и по дару, но и по социальному поведению. До этого я ни разу не встречал аристократов, позволяющих себе нежности и вольности при посторонних, но похоже эти двое плевать хотели на нормы и этикет.

— Так что, граф, ты обидел мою супругу? — обратился ко мне князь Лопухов, сразу переходя на «ты».

— И вам доброго дня, ваше сиятельство, — всё так же спокойно сказал я. — Боюсь, в наших краях не принято такое обращение между аристократами.

— Ты меня не учи, — князь покачал головой. — Ты — всего лишь граф, а перед тобой стоят княжеские особы.

— Достоинство определяется не только титулом, но и делами, князь, — сказал Куприянов, подавшись вперёд и встав рядом со мной. — А дела графа Шаховского известны всей империи.

— Да-да, герой и Вестник, — фыркнул Лопухов. — Тёмный, что уже вызвал бурную реакцию не только в нашей империи. Знает ли граф, что другие государства отзывают контракты в связи с появлением Вестника? А о том, что теперь все судачат о тёмных, что вторглись во Францию и уничтожили эльзасский очаг? А то, что говорят о московском очаге?

Он повернулся ко мне и презрительно скривился. В его глазах я видел оскорблённое самолюбие и задетое эго, хотя мы с князем раньше точно нигде не пересекались.

— Что скажешь, граф? — спросил он, усилив ауру. — Уж разочек нарушить правила можно, после всего что ты устроил. Тем более, когда об этом просит несравненная Анастасия Лопухова.

Я призвал свою ауру, и нас сразу окутала тьма. Мне не было нужды вступать в бой или угрожать, используя слова. Одной моей силы хватило, чтобы оба Лопуховых побледнели и начали озираться по сторонам, не видя ничего вокруг.

А уж когда моя тьма начала давить, они резко отступили назад, окутав себя барьерами. Я же в это время мысленно связался с Грохом, который тут же начал верещать об уникальных артефактах, которые даже сложить некуда.

— Давай конкретнее, что там? — спросил я, оборвав его восторженные речи.

— Помимо тех странных артефактов связи, похожих на те, что я из покоев Бартенева вытащил, тут полсотни ящиков с кристаллами, — быстро ответил кутхар. — И это я молчу про взрывные, маскировочные и те жезлы, что были в руках у «совершенных».

— То есть Лопуховы не просто связаны с Кожевниковым, но и прямо участвовали в делах Бартенева, — проговорил я, сжимая кулаки. — Кристаллы какой стихии в ящиках, Грох?

— Сейчас точнее скажу, — он замолчал ненадолго. — Слушай, хозяин, тут такое дело…

— Грох! — рыкнул я, напитав взор тьмы энергией до отказа и готовясь ударить чету Лопуховых.

— Сверху светлые лежат, под ними ящики с тёмными, — он снова замолчал, явно не договорив. — Хозяин, а ты помнишь ту девицу с белым пламенем?

— Конечно помню, — сухо ответил я, едва сдерживая рвущиеся с пальцев заклятья. — Ирина Ярошинская–Тереньтева чуть меня не угробила. Забудешь такую.

— Так вот, под ящиками с кристаллами, заполненными тьмой, лежит кое-что очень напоминающее те взрывные сферы в доме графа Кожевникова, — сказал Грох,