Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 5 - Ник Тарасов

— Прием завершен, — откинулся я через минуту.

И наступила тишина.

— Ну? — Опперман барабанил пальцами по столу. — Что там тебе настучал твой «Кирпич»?

Опперман подался вперед, впившись взглядом в лист, на который я записал точки и тире.

— Что это? Что за чертовщину вы мне подсунули? Воронов! Где тот текст, что я отправил со служивым⁈

— Вам записать или прочитать по буквам? — снова с вызовом спросил я.

— Пишите.

Я склонился над листом и быстро перевел морзянку в буквы. После чего протянул ему лист.

Он читал, читал по буквам, и я видел, как меняется его лицо.

Каменная маска трескалась. Сквозь профессиональный скепсис проступало что-то другое. Шок. Неверие.

Текст генерала был шедевром паранойи: «Азимут сорок. Три вороны на сухой сосне едят кашу. Гвоздь забыт в кителе. 1821 год. Аминь.»

Ни одной ошибки. Ни одной пропущенной точки.

Опперман переводил взгляд с листа на меня и обратно. Раз, второй, третий. Его губы шевелились, беззвучно повторяя слова.

— «Кашу»… — пробормотал он. — Я специально написал эту глупость. Думал, догадаетесь заменить на что-то логичное.

Он медленно поднял на меня глаза. В них больше не было «Людоеда». В них был профессиональный военный инженер, который только что увидел, как рушится привычный мир, состоящий из курьеров, голубиной почты и сигнальных костров.

— Тридцать верст… — прохрипел он. — За минуту. Без проводов. Через леса и холмы.

Он резко встал. Стул с грохотом отлетел назад и упал, но генерал даже не обернулся. Он прошелся по кабинету, заложив руки за спину.

— Воронов, — он остановился у карты губернии, висевшей на стене, и ткнул в неё пальцем. — Вы хоть понимаете, что вы наделали?

— Выполнил приказ Великого Князя, — осторожно ответил я.

— К черту Князя! — рявкнул Опперман, и Есин снова вжался в диван.

Он повернулся ко мне, и его лицо пылало.

— С этой вашей… коробкой… Я могу сидеть в штабе и знать, что происходит на фланге за пятьдесят верст. Я могу корректировать артиллерию, не видя цели. Я могу поднять полк по тревоге быстрее, чем противник успеет зарядить пушки! А если передавать по цепочке, то расстояние может быть в десятки, сотни раз увеличено!

Он подошел к столу и ударил по «Серии Б» ладонью. Не со злостью, а с уважением. Как хлопают по крупу хорошего боевого коня.

— Это глаза и уши, которые нельзя отрезать, перехватив вестового. Это голос, который нельзя заглушить барабанным боем.

Опперман посмотрел на меня, и впервые за всё время его губы тронула тень улыбки. Хищной, но одобрительной.

— Вы не шарлатан, Воронов. Вы гораздо хуже. Вы опасный человек. Потому что вы только что изменили правила игры, по которым воевали тысячи лет.

Он повернулся к бледному губернатору.

— Есин! Перо и бумагу! Живо! Я пишу рапорт Его Высочеству.

Потом он снова посмотрел на меня.

— А вы, Воронов… — он хмыкнул, доставая из кармана серебряный портсигар. — Готовьтесь. Ваши спокойные дни в тайге закончились. Армия вцепится в вашу глотку и не отпустит, пока у каждого командира роты не будет такого ящика.

* * *

Пока Опперман писал, тишина в кабинете губернатора сгустилась до такой степени, что её можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла.

Потом он медленно поднял голову.

В его глазах больше не было льда. Там горел огонь. Огонь фанатика своего дела, который только что увидел, как рушатся вековые стены военной доктрины.

Он шагнул ко мне и остановился вплотную, нависая своей огромной тушей, протянув руку. Ладонь у него была широкая, жесткая, похожая на саперную лопату.

— Это победа, Андрей Петрович, — пророкотал он. Не «Воронов», заметьте. «Андрей Петрович». — Безусловная виктория.

Я пожал его руку. Крепко, по-мужски, чувствуя мозоли от поводьев и эфеса.

— Служу России, Ваше Превосходительство.

Опперман усмехнулся. Из «Людоеда» он на мгновение превратился в старого, мудрого наставника.

— Бросьте уставщину. Мы с вами сейчас не на плацу. Мы… в будущем. — Он снова посмотрел на зелёные ящики. — Вы понимаете, что теперь будет? Вы разворошили осиное гнездо. Как только мой рапорт ляжет на стол Его Высочества, военное ведомство встанет на дыбы. Нам нужны эти «кирпичи». Тысячи. В каждый гарнизон, на каждый форпост, на каждый корабль.

Он начал ходить по кабинету, заложив руки за спину, и его голос крепчал с каждым шагом.

— Вы должны будете расширить производство. Немедленно. Казенные заказы, финансирование… Мы загрузим ваш завод на десять лет вперед. Вы не будете знать продыху. Ваши люди будут спать у станков.

Я слушал его и чувствовал, как внутри поднимается холодок. Стать главным поставщиком армии? Заманчиво. Деньги, статус. Но это ловушка. Золотая клетка. Я превращусь в интенданта, вечно трясущегося над планом и отбивающегося от ревизоров. Моя артель, мой «Лисий хвост», моя мечта о свободной земле — всё это будет перемолото жерновами государственной машины.

Нет.

— Ваше Превосходительство, — прервал я его полет стратегической мысли.

Опперман остановился и уставился на меня.

— Что? Боитесь объемов? Дадим людей. Дадим каторжан, солдат…

— Я не буду производить радио для всей армии, — спокойно сказал я.

Есин на диване издал звук, похожий на писк придушенной мыши. Генерал замер, и его брови поползли вверх, сдвигая фуражку.

— Вы… отказываетесь? От императорского заказа? Вы в своем уме, Воронов? Или успех ударил вам в голову?

— Я инженер, генерал. И я реалист. Моя артель — это лаборатория. Опытное производство. Мы можем сделать сотню станций. Две. Но оснастить миллионную армию? Мы захлебнемся. Мы сорвем сроки, и вы первый же меня повесите.

Я подозвал Степана. Тот, понимая меня с полуслова, выложил на стол толстую папку, перевязанную бечевкой.

— Здесь всё, — сказал я, кладя ладонь на папку. — Полный комплект чертежей. Технологические карты. Состав сплавов, схема намотки катушек, рецепт смеси для когерера. Даже инструкция, как организовать сборочную линию, чтобы собирать станции силами простых рекрутов.

Опперман подошел ближе, глядя на папку как на Святой Грааль.

— Вы… отдаете это? — спросил он тихо. — Секрет? Монополию? Обычно ваши братья-изобретатели трясутся над каждым винтиком, требуя патенты и роялти.

— Я отдаю это Государству, — твердо ответил я. — Бесплатно. Тем более, что патент уже передан Империи. Николай Павлович его подписал. Копия внутри папки. Стройте заводы в Туле, в Сестрорецке, в Петербурге. Используйте мои