Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 5 - Ник Тарасов

легли бы и попросили их пристрелить), въехала в ворота, проседая на рессорах. Игнат спрыгнул с козел, отдуваясь и вытирая пот со лба, хотя на улице стоял бодрящий утренний морозец.

— Ну и тяжесть, Андрей Петрович! — выдохнул он, хлопнув ладонью по борту, заваленному ящиками. — Там что, свинец внутри? Или грехи Демидовские так весят?

— Там знания, Игнат, — усмехнулся я, сходя с крыльца конторы. — А знания, как известно, груз тяжкий. Многия знания — многия печали. Особенно для тех, кто их лишился.

Следом за Игнатом из саней выбрался Раевский. Вид у поручика был торжественный и немного ошалелый, словно он только что лично вынес из горящего храма Святой Грааль, прикрывая его собственной шинелью. В руках он сжимал толстую, обтрепанную папку с таким благоговением, с каким верующие держат мощи святых.

— Андрей Петрович, — выдохнул он, подходя ко мне. Глаза его горели лихорадочным блеском. — Вы не представляете… Мы даже опись не успели полную составить. Там… там бездна! Деды, прадеды… Век наблюдений!

— Заноси, — скомандовал я, чувствуя, как внутри просыпается азарт гончей, почуявшей кровь. — В мой кабинет. Всё. До последнего клочка бумаги. И охрану у двери. Чтобы даже муха не пролетела без допуска.

Мы таскали эти ящики час. Пыльные, громоздкие, окованные потемневшей медью сундуки и кожаные кофры, пахнущие плесенью, старым сургучом и чужими секретами. Когда последний ящик с глухим стуком опустился на пол моей горницы, я почувствовал себя Али-Бабой, который только что вскрыл пещеру, но вместо золота нашел там инструкцию, как это золото печатать.

— Свободны, — кивнул я парням. — Саша, ты тоже иди. Отдохни. Мне нужно побыть с этим наедине.

Раевский хотел было возразить, явно желая приобщиться к таинству, но, поймав мой взгляд, кивнул и вышел, плотно притворив дверь.

Я остался один.

Тишина в кабинете была абсолютной. Я подошел к столу, на который Раевский водрузил самую большую, самую потрепанную амбарную книгу в кожаном переплете с тиснением «Невьянскъ. Плавильныя печи. 1798».

Щелкнул замок. Тяжелая обложка скрипнула, открывая пожелтевшие, ломкие страницы, исписанные убористым почерком с «ятями» и завитушками.

Ну, здравствуй, «магия предков». Давай посмотрим, что у тебя под юбкой.

Я заварил себе кружку крепчайшего чая — такого, чтоб ложка стояла, плеснул туда для бодрости ложку спирта, придвинул лампу поближе и нырнул.

И утонул.

Первые полчаса я читал с интересом историка. Это действительно была хроника. Хроника борьбы человека с камнем и огнем. Рецепты шихты, записанные еще при Петре Великом. Заметки о том, какая древесина дает лучший уголь (береза — хорошо, ель — «дымно и смрадно»).

Но чем дальше я читал, тем больше моя историческая любознательность сменялась профессиональным ужасом человека с поверхностными знаниями инженерии XXI века. А ужас постепенно перерастал в злую, хищную радость.

— Мать твою за ногу… — прошептал я, вчитываясь в описание процесса плавки чугуна. — Вы что творили, идиоты?

Это была не металлургия. Это была кулинария. Причем кулинария «на глазок», где повар сыплет соль горстями, не пробуя, и молится, чтобы суп не прокис.

Вот, например, температурный режим.

«Держать огонь ярый, доколе цвет внутри горна не станет аки окаянное око в гневе, но не белее молока утреннего».

Я потер переносицу. «Окаянное око». Серьезно? Это сколько в градусах Цельсия? Тысяча двести? Тысяча триста? Или как повезет?

Они определяли температуру на глаз! В прямом смысле слова. Мастер смотрел в летку и решал: «Пора». Ошибся на десяток — получил брак. Ошибся в другую сторону — пережег уголь, спалил футеровку.

Я схватил карандаш и начал быстро считать на полях своего блокнота, переводя их «пуды угля на пуд руды» в понятные мне категории КПД.

Волосы на голове зашевелились.

Они сжигали в три раза больше топлива, чем было нужно! В три раза! Тепло просто улетало в трубу, грело уральское небо, радуя ворон. Рекуперация? Подогрев дутья отходящими газами? Нет, не слышали. Они дули в печь холодным воздухом, тратя драгоценную энергию горения просто на то, чтобы нагреть этот воздух внутри печи!

— Вы жгли деньги… — бормотал я, листая страницу за страницей. — Вы топили ассигнациями печи, Павел Николаевич. И называли это «секретом мастерства».

Дальше — хуже. Химия.

Для местных мастеров химия была где-то между астрологией и шаманством.

«Ежели железо хрупко и ломается аки стекло, знать, руда порченая, или бес попутал. Бросать в плавку кости жженые до бела».

— Фосфор, — констатировал я, чиркая в блокноте. — У них переизбыток фосфора в руде. А «кости жженые» — это кальций, известь. Они интуитивно, методом тыка, нащупали флюс, но даже не поняли, почему это работает!

Они боролись с серной и фосфорной хрупкостью молитвами и добавлением всякой дряни, вместо того чтобы просто рассчитать кислотность шлаков. Они не управляли процессом — они угождали ему, как капризному божеству.

Я устало поднял голову от записей, чувствуя, как меня распирает от хохота. Нервного, но торжествующего.

Демидов боялся, что я украду его секреты.

Украду? Да эти «секреты» надо сжигать на площади, как ересь!

Передо мной лежал не учебник, а список ошибок. Грандиозный каталог неэффективности. Я видел «дыры» в их технологии размером с домну.

Вот здесь, на этапе подготовки руды. Они не обогащают её толком, кидают пустую породу в печь. Тратят энергию на плавление камня, который потом уходит в шлак. Достаточно поставить простой магнитный сепаратор (грубый, механический, боже, да я его за день нарисую!) — и мы поднимем содержание железа в шихте на двадцать процентов.

Вот здесь, дутье. Они используют меха. Кожаные, скрипучие меха, которые дают пульсирующий, неровный поток воздуха. Печь «дышит», температура скачет. А у меня есть паровые машины! Я могу поставить турбонагнетатель. Простейший центробежный вентилятор. Ровное и постоянное дутье. Температура в ядре поднимется градусов на двести!

Я встал и начал ходить по кабинету. Мысли били по вискам.

Это было чувство бога. Нет, не того, что сидит на облаке. А бога-инженера из игры-стратегии, который открыл древо технологий и понял, что противники всё ещё бегают с каменными топорами, пока он строит танки.

Мне не нужно было изобретать ничего фантастического. Мне не нужны были нанороботы или лазеры. Мне просто нужно было применить законы физики и химии 7-го класса советской школы к этому средневековому варварству.

Я подлетел к карте наших будущих заводов, висевшей на стене, и начал чертить прямо поверх неё углем.

— Домна № 1… Ставим кауперы для подогрева воздуха. Используем отходящий газ — его там