Глава рода - Денис Старый

Однако ему пришлось сделать два шага назад и чуть ли не завалиться. Следующий выпад — выкидываю правую ногу, руку, длинный меч — достаю до бедра своего противника.

Есть. Первый порез сделан. Достаточно глубокий и неприятный. Кровь хлынула из раны. Как бы еще и вену ему не подрезал. Теперь движения гунна ещё больше должны быть затруднены. И он это прекрасно понимает: ещё секунд двадцать не производит ни одного движения, только стоит на месте и следит за мной.

— Покорись! — шепчу я. — Стань рядом и мы одолеем врага.

— Умри!

Делаю вид, что собираюсь наносить удар сверху, но тут же кистью руки выкручиваю шпагу, направляя её ниже. Это не так легко сделать, так как клинок всё равно тяжёлый. Но даром что ли я кисть правой руки отдельно тренировал.

Клинок впивается в ключицу Суникоса. А потом он сверху бьёт по моему мечу своей саблей, помогая клинку разрезать больше плоти.

Кровь начинает струиться по груди гунна и ниже. Глаза моего врага выражали скорбь и уныние. Он уже прекрасно понимал, что я в этом поединке одолею его.

Но когда крыса загнана в угол, она бросается на своих обидчиков. Я был готов к этому, но всё равно напор гунна был стремительным и отчаянным.

Он пробует ударить меня снизу-вверх, но я отвожу саблю противника, при этом сталкиваясь с ним плечом к плечу. Я больше, я не ранен и полон сил. Суникас отлетает от меня, словно бы теннисный мяч от стены. Он шипит от боли.

Тут же делаю два шага вперёд: противник согнулся, есть возможность закончить бой.

— Бам, — бью коленом в голову, успеваю ещё ударить эфесом шпаги в челюсть.

Картина, словно бы эпизод взят из кинофильма: вылетают два зуба, и гунн падает навзничь. Я стою рядом, меч навис у самого сердца врага.

— Я пощажу тебя. Ты выбрал поединок вместо того, чтобы выбрать со мной дружбу. Но готов ли ты за свою жизнь заплатить? Я жду оплаты за твоё спасение, — сказал я. — Ну же! Прикажи своим воинам сражаться за меня, или дай оружие, коней. Ну же!

Глаза… злые не сломленные. Что он думает? Что отомстит мне после? Но пусть даст слово, пусть укрепит меня. А там еще поговорим, или империя убьет Суникаса. Как бы еще мне организовать охрану и от ядов и от всех остальныз способов убийства.

— Согласен. Я выплачу виру славянам! — нехотя сказал Суникас.

— Призываю во свидетели всех! — кричал я. — Он выплатит виру за все!

А потом выбил ногой дух из своего противника и посмотрел на собравшихся. Все молчали. Те редкие гунны, которые наблюдали за поединком, были озадачены, но я не увидел у них злости по отношению к себе. Лишь только разочарование исходом поединка.

Я забрал в качестве трофея саблю Суникоса и направился на выход из круга.

— Ты должен его убить, — сказал Анастас, хватая меня за руку.

— Я никому ничего не должен, — сказал я.

Я знал местные реалии. Я уже понимал, что если Суникос был мною сражён, то он уже никогда не сможет взять лидерство в своём народе. Он не опасен для Империи. И мне было странно, почему Империя этого не поняла. Но он все равно останется главой своего рода, командиром своего личного отряда. И вот таким он мне был нужен. Таким он выплатит виру за нападение на славян, а я окончательно укреплю свою власть, что добился такого.

Он сыгранная фигура. А вот его кровь, которая могла бы лечь на меня грузом, способна была всё испортить. Ведь мало ли что могут сказать по поводу этого поединка. Проигравшая сторона всегда ищет подвох, старается обвинить победителя в коварстве и лжи.

Зачем? Да чтобы поднять негодование других гуннов. Когда убивают одного великого человека, часто появляются другие, которые стараются отомстить за эту смерть. Так было после убийства Гая Юлия Цезаря, когда разразилась гражданская война и нашлись все, кто убивал своих же сограждан именем Цезаря.

Скажут ещё, что я повёл себя нечестно. Но если Суникас выжил, то подобные речи вряд ли возможны. А то, что он мне остался должным, — ещё больше отразится на падении репутации Суникоса в своём народе.

Я подошёл к одному из гуннов, которого заметил ещё в крепости Дора, стоявшего рядом с поверженным мною противником.

— Если по какой-то причине вас будут изгонять из своего народа, под предлогом, что вы опозорили честь племени, то можете прийти ко мне и стать рядом со мной. Наёмники нужны. И я оплачу ваши услуги. А вы отработаете всё то зло, которое причинили моему народу. Вы возьмете себе женами лучших наших белокурых дев, получите жилье. Но… Станете русскими, — сказал я.

Уточнять, кто такие «русские» я не стал. Славяне? Понятно. Русские? А пусть это будут славяне, которые пойдут под мою руку.

Больше задерживаться хотя бы ещё на один день в этой крепости я не хотел, но был вынужден. Всё же время было вечернее, переправляться через Дунай было нерационально.

Да и получилось, что удивительно, расторговаться. В крепости было трофейное оружие. Интересно мне только, что это за славянский отряд тут шалил, и почему эти славные, правда по большей части разгромленные, соплеменники еще не в моем войске. Но я выкупил все копья, дротики, что были у Георгия, командира гарнизона Доростола.

Отказался от еды, от питья и ел только вяленное мясо, что было заготовлено еще в Славграде. Предполагал, что меня могут отравить, поэтому отправился в ту комнату, что была мне выделена, но не один — со своими телохранителями.

Другим же бойцам дал распоряжение быть начеку. Если что, то сразу вступать в бой и резать всех. Да, нас мало, но если действовать жёстко, то даже небольшая группа отважных людей бьёт нерешительных.

Ночью спал плохо. Предполагал, что всё-таки будет на меня покушение, и какая-то возня за дверью всё-таки была. Но вход в мою комнату охранял нерушимый великан, Хлавудий, а рядом с ним ещё двое воинов.

Так что, если кто и собирался меня по-тихому убить, то это бы не смогло получиться без доброй драки.

А на утро две мои ладьи вышли из крепости, начали прижиматься к условно славянским землям. Следом отправился и Анастас.

Рядом с Дунаем, насколько я знал, было всего лишь несколько небольших поселений. Обычно склавины предпочитали держаться подальше от большой реки, так как здесь немало разбойников, и те же римские солдаты вполне себе были бы не прочь похулиганить, если бы никакого отпора не получили.