Маг сельского профиля - Алексей Викторович Широков

С другой стороны, двор ограничивал просторный гараж. Машины на три, не меньше. И это не считая того, что за ним начинался хоздвор. Его было плохо видно, но личный трактор не заметить было сложно. Одним гаражом постройки не ограничивались. Была и шикарная банька, и стайка, по лету пустая и распахнутая настежь, чтобы просохла, и отдельный птичник, и весьма представительный омшарник, я даже слёту не смог бы сказать, сколько ульев в нём могло поместиться, но мне простительно, я человек не просто городской, а столичный, и название здания для зимовки пчёл узнал только что. Зато с лёгкостью угадал что в двух больших теплицах зреют помидоры и сладкий перец. Всё же в Сибири было холодновато для этих культур.

На пасеку меня не повели, так, посмотрели издали и вернулись. Не потому, что хозяевам было жалко, просто с пчёлами у берендеев особые отношения. И даже простое посещение пасеки было целым ритуалом. Я бы мог, конечно, настоять, всё же статус мага позволял мне многое, но не стал. Жалоб на медведей-оборотней не имелось, наоборот, жители радовались такому соседству, даже те, кто был в курсе о второй ипостаси семейства Урмановых. Конечно, всегда была опасность, что звериное в них возобладает, но именно медведи из всех видов оборотней всегда были самыми адекватными. И если случались эксцессы предпочитали решать их сами, быстро и эффективно, не доводя до широкой общественности. Так что ссориться с ними ради того, чтобы показать свою власть я не собирался.

— Широко живёте, — больше всего меня поразило то, что каждая постройка была любовно украшена резьбой. И баня, и стайка с омшарником. Про дом я даже не говорю, это просто произведение деревянного зодчества. Такой красоты я даже за Золотом кольце не видел. — Правду говорят, что во время войны ваша семья два самолёта купила?

— Правду, — кивнул Демьян. — Батька мой все деньги за мёд тогда вбухал. Но ни о чём не жалел, да и я тоже. Эти польские скоты брата ведь не просто убили. Замучали его, жестоко, бесчеловечно. Хоть странно это от берендея слышать.

— Ничуть, — я покачал головой. — Для меня любой, кто живёт по Правде — человек. И берендей, и кикимора, и русалки, да лешие. Если невинной крови на тебе нет, если зла никому не творишь — живи как захочешь. Я только рад буду. Поэтому и медведь, вставший на защиту родины для меня гораздо больше человек, чем ворьё разное, по зонам шкерившееся, да у людей последнее отнимающее.

— Значит, правду говорят, что новый чародей нос не дерёт и простого народу не чурается. — кивнул хозяин дома с довольной улыбкой на лице. — Тогда и мы к вам, со всем нашим удовольствием.

— А что с прежним магом у вас какие-то трения имелись? — я сумел правильно выделить главный посыл. — Мне Николай Петрович ничего такого не говорил.

— Да какие трения, что вы! — замахал руками Демьян Архипович. — Нет, конечно, нормально всё у нас было. Просто… Викентий Николаевич был человеком… своеобычным. Слишком любил себя. Считал, что его здесь несправедливо держат. Сами понимаете, что с таким отношением нормального общения у нас так и не получилось. Оставались в рамках вежливости, не более.

— И то хлеб, — я пожал плечами. — Насильно мил не будешь, так кажется, говорят. Мне вот, наоборот, интересно новые места увидеть, с новыми людьми познакомиться. До этого я особо из Москвы и не выбирался. Спецшкола, техникум, максимум летом куда-то съездить получалось, и опять по новой. Так что мне сейчас всё дико интересно. Столько нового узнал за короткое время, прям голова пухнет.

— А по вам и не скажешь! — Настасья Петровна закончила накрывать стол и пришла звать нас на ужин. — Кажется, что вы всю жизнь в деревне жили. Ой, простите, несу невесть что! Не обижайтесь только. Не зря же говорят, волос длинен, а ум короток.

— Не наговаривайте на себя, — успокоил я хозяйку. — Просто я делаю вид, что всё понимаю, а так пока кто-то не разъяснит что это и зачем, я и знать не знаю. Киваю, как дурак, а что к чему — ноль понимания.

Это не было ложью, но и правдой не являлось. Я действительно мало чего понимал в деревенской жизни, ну разве что знал, что булки на деревьях не растут. А что такое та же силосная башня понятия не имел и как она выглядит даже не представлял. Как и многое другое из быта колхозников. Но вот мой альтер-эго явно немало времени провёл на селе и прекрасно разбирался в местных реалиях. Что и передал мне, когда мы с ним стали единым целым. Так что я не таращился испуганными глазами на кур, роющихся в пыли, знал, что с гусями лучше не шутить, а то может тяпнуть так, что не каждая собака сравниться, а к лошадям нельзя подходить сзади, а спереди тянуться к морде пальцами. Откусит напрочь, паскуда такая, а руки у мага — это рабочий инструмент. Можно палочку пролюбить, но если руки в порядке, то и не страшно. Собственно, именно из-за этих знаний я не просто спокойно воспринял назначение в далёкое сибирское село, а даже с какой-то ностальгией. Словно предстояло вернуться домой после долгого отсутствия.

— Ничего, разберётесь, а мы — поможем. — ничуть не смутился берендей. — Ну что, отведаем, чего моя хозяюшка наготовила?

Ужинали все за одним столом, детей отдельно не отсаживали, разве что взрослые сели с одной стороны, а молодёжь — с другой. И в наши разговоры они не лезли, имели уважение. А так ужин выдался на славу, правда, на мой взгляд мёда в нём было многовато. Ладно хозяин ставленного налил, там сладость почти не чувствовалась, зато попробовал легендарный напиток, но и утка была в медово-горчичной пропитке, и в выпечке его хватало. И просто на столе стоял в плошке, и мелюзга в него булки макала. Нет, я к мёду нормально отношусь, особенно к такому вкусному, но и большим любителем себя назвать не могу. Так что постоянно такое есть это не для меня, но на один раз вполне сгодилось.

О делах за столом не разговаривали, как и старались не касаться