Не тот Хагрид - Алексей Савчук

Я молчал, давая ему продолжить в своём темпе.

— Она хотела забрать тебя к себе, в племя. Настаивала. Говорила, что ты её кровь, её сын, что твоё место среди великанов. — Роберт покачал головой. — Но я не мог. Не мог оставить тебя там. Ты понимаешь, Рубеус? Там тебе было бы тяжело. Племя не принимает полукровок. Ты был бы слабее остальных детей, меньше, медленнее. Тебя могли обижать, унижать и даже убить. А магия… магии там не учат. Палочки нет… Школы нет. Великанам не подвластна наша палочковая магия. Только выживание, охота, отстаивание места в иерархии племени. В лучшем случае обучение у шамана их ритуалам, если бы у тебя была склонность к их магии.

Отец повернулся ко мне, посмотрел прямо в глаза.

— Я хотел тебя уберечь от этого, хотел для тебя большего. Хотел, чтобы ты вырос среди магов, получил образование, научился контролировать свою силу. Чтобы у тебя был выбор — кем стать, где жить, чем заниматься. У великанов выбора нет. Есть только одна дорога: охотник, воин, продолжатель рода. И всё.

Пауза. Я слышал, как часы на камине тикают мерно, отсчитывая секунды.

— Мы договорились, — продолжил Роберт, возвращаясь взглядом к огню. — Я воспитываю тебя здесь, в мире магов. Но поддерживаю связь. Даю ей знать, как ты растёшь, что с тобой всё хорошо. И… помогаю ей. Она моя… была моей… — Он запнулся, подбирая слово. — Она мать моего сына. Я не могу просто забыть о ней, бросить.

Помощь. Слово повисло в воздухе, и я понял, что сейчас отец расскажет что-то важное.

— Я присылаю ей мясо, — произнёс Роберт, отпив ещё немного чая. — Пару тройку раз в месяц. Обычно туша оленя или кабана. Иногда две, если удачная охота. Через коллег-егерей, которые работают в той зоне, где находится резервация великанов. Я договорился с ними — они доставляют мясо к границе резервации, оставляют в условленном месте. Фридвульфа забирает.

Он помолчал, покрутил кружку в руках.

— Мог бы отправлять больше, конечно. Мог бы покупать домашнюю скотину — овец, коров, свиней — и присылать целыми стадами. С магией это несложно, да и денег хватило бы. Но именно поэтому не делаю. — Голос стал серьёзнее. — У великанов свои законы. Домашняя скотина — это признак слабости, зависимости от магов или магглов. Охотник, который не может добыть дичь сам, а получает мясо от чужаков, теряет уважение племени. А если ещё и женщина получает такую помощь регулярно… её начнут считать обузой, чужачкой, той, кто связана с внешним миром слишком сильно.

Роб покачал головой.

— Дичь — другое дело. Лось, олень, кабан, медведь — это благородное мясо, добыча охотника. Никто не спросит, сама ли она убила или кто-то помог. Вслух во всяком случае. Главное, что это лесное мясо, а не домашнее. Это сохраняет её положение в племени, не вызывает лишних вопросов и подозрений. Поэтому я специально добываю именно дичь — сам охочусь, когда могу, или покупаю у других егерей, которые охотятся в магловских лесах. Так безопаснее для неё.

Он поставил кружку на столик рядом с креслом, сложил руки на коленях.

— Тамошние егеря знают о ней. Знают, что она связана со мной, что у нас… есть ребёнок. Они приглядывают за Фридой, когда могут. Не вмешиваются в дела племени, но следят, чтобы она была в порядке, чтобы не голодала, не болела. Если что-то случится — они мне сообщают. Пока всё спокойно. Племя живёт по своим законам, Фридвульфа держится отдельно, но её уважают. Она сильная, выносливая, хорошая охотница.

Я представил себе эту картину: мать, огромная великанша, живущая на окраине племени, получающая раз в месяц тушу оленя от человека, с которым у неё ребёнок. Одинокая, ждущая, страдающая молча.

Вина кольнула где-то в груди, острая и неприятная.

— Она… не такая, как мы, — сказал Роберт тихо, и в голосе его прозвучала печаль, смешанная с нежностью. — Она скорее дикая. Не знает грамоты, не умеет читать или писать. Плохо говорит на английском и лишь немногим лучше на скандинавском древнегерманском — языке великанов, грубом, резком для нашего слуха. Живёт в шалаше из веток и шкур, спит на земле, ест руками. Для нас это кажется… примитивным. Но для неё это норма. Это её мир.

Отец помолчал, потом добавил тверже:

— Но она твоя мать. И она любит тебя. По-своему, по-великаньи. Не так, как любят матери в нашем мире, с нежными словами и объятиями. Но любит. Сильно. Глубоко. Она отдала бы за тебя жизнь, не задумываясь.

Слова давили, заставляя задуматься о том, кем была эта женщина — Фридвульфа, моя мать по крови, чужая по духу.

— Мы виделись, когда тебе было полгода, — продолжал Роберт, и голос его стал ещё тише, словно воспоминания причиняли боль. — Я привозил тебя к ней. Последний раз. Хотел, чтобы она увидела, каким ты стал за эти месяцы, чтобы попрощалась…

Он провёл рукой по лицу, потёр глаза.

— Она снова плакала. Горе раздирало её изнутри — низкие, гортанные звуки, от которых стыла кровь, судорожные всхлипы, прерывающиеся стонами отчаяния. Прижимала тебя к груди так сильно, что я испугался, что задавит. Но она чувствовала свою силу, контролировала. Не причинила тебе вреда. Просто… не хотела отпускать.

Пауза, длинная, тяжёлая.

— Я сказал ей: "Ему нужен мир магов. Школа. Будущее. У великанов этого нет". Она слушала, смотрела на меня этими огромными глазами, полными слёз. Потом кивнула. Отдала тебя мне обратно. Повернулась и ушла в свой шалаш. Не оглянулась.

Роберт замолчал, уставившись в огонь, словно видел ту сцену снова.

— С тех пор… я не возвращался. Все эти несколько лет. Только мясо присылал. Иногда отправлял подарки — ткани, готовую одежду, зачарованные предметы и инструменты. Отправлял весточки — короткие, простые, через егерей. Я передавал, что ты растёшь, что учишься ходить, говорить, читать и писать, помогаешь мне по хозяйству. Что здоров, силён, счастлив.

Он посмотрел на меня.

— Она никогда не отвечала. Великаны не пишут писем. Но егеря передавали: она слушает, когда ей читают или рассказывают. Молча. Потом уходит. Хранит подарки в шалаше, сложенными на каменной полке, которую я ей сделал когда-то.

Тишина. Огонь в камине потрескивал, бросая искры.

Я не знал, что сказать. Слова не шли, застревали где-то в горле. Внутри клубился ком противоречивых чувств, каждое из которых тянуло в свою сторону.

Благодарность отцу — за то, что заботится о матери, несмотря на расставание, на трудности, на её дикую природу. Он не бросил её, не забыл. Присылает мясо, через егерей отправляет