Не тот Хагрид - Алексей Савчук

Алексей Савчук

Не тот Хагрид

Глава 1. Пробуждение в новом мире

Предупреждение

Данная книга является художественным произведением, не пропагандирует употребление наркотиков, алкоголя, сигарет, нетрадиционные отношения, педофилию, смену пола и другие действия, запрещенные законами любых стран, и не призывает к ним.

В описанном мире другая система времени, возрастов и исчисления. Все герои при пересчете на наши стандарты совершеннолетние. Автор строго осуждает все вышеперечисленные явления.

Имена, персонажи, компании, места, события и инциденты, а также любые детали являются вымышленными либо используются фиктивным образом. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, или фактическими событиями является случайным.

* * *

Пробуждение было долгим и тягучим. Мысли обретали четкость не вспышкой света, а так — словно в темной комнате медленно, очень медленно открывали тяжелые ставни, впуская внутрь полоску тусклого дневного света. Первым я ощутил запах: чистый, свежий воздух, пахнущий влажной землей после ночного дождя, прелой листвой и чем-то неуловимо сладким, цветочным. Затем пришли звуки — мирное потрескивание горящих в камине дров, шелест листьев за окном и глухое, успокаивающее мужское бормотание, доносящееся из-за стены.

Когда я, наконец, открыл глаза, то увидел над собой низкий деревянный потолок с толстыми, отесанными лакированными балками. Мой взгляд, еще не сфокусированный, скользнул по комнате: крошечные, по-детски яркие занавески на окне, сквозь которые пробивался золотистый осенний свет. Это была не моя спальня. Не моя квартира. Первая мысль, холодная и ясная, пронзила туман в моей голове: «Где я?».

Я попытался сесть и тут же столкнулся со второй, еще более тревожной проблемой. Тело слушалось, но ощущалось чужим. Руки были пухлыми и по-детски мягкими, но при этом широкими и крупными. Я пошевелил ногами под теплым, тяжелым пледом и почувствовал их непривычную длину и массивность — они упирались в резное изножье кровати, которая была мне почти коротка. Паника, липкая и холодная, начала подступать к моему горлу. «Что со мной?».

Мой взгляд заметался по комнате в поисках ответа и зацепился за прикроватную тумбочку. Там, в простой деревянной рамке, стояла фотография. Улыбающийся, немного уставший мужчина держал на руках крупного, счастливого младенца. И в тот момент, когда я сфокусировал на ней взгляд, младенец на фотокарточке вдруг заметил меня и весело помахал своей пухлой ручкой.

Шок был окончательным и бесповоротным. Движущаяся живая фотография… и речь, которую я слышал за стеной, была английской. Английский с горем пополам я знал и уж точно могу отличить речь на нем. Эти два факта — колдофото и английская речь — сложились в моей голове в единственно возможный, безумный вывод. Я начал догадываться, где очутился.

Потрясенный, я рванулся с кровати, желая рассмотреть фотографию поближе, но тело меня подвело. Потеряв равновесие, я с глухим грохотом рухнул на деревянный пол.

Бормотание за стеной тут же стихло. Послышались быстрые, обеспокоенные шаги, и дверь в комнату распахнулась. На пороге стоял незнакомый мужчина — невысокий, с добрыми, встревоженными глазами. Тот самый мужчина с фотографии. Он подбежал ко мне, легко поднял — такого тяжелого! — и усадил обратно на кровать.

— Папа здесь, сынок, папа рядом… — ласково произнес он, его английский был чистым и понятным. — Все хорошо.

Мой разум все еще отчаянно пытался склеить осколки реальности. Я посмотрел на мужчину и, цепляясь за единственное слово, которое имело сейчас смысл, выдавил:

— Папа?

Для него это было чудом. Его трехлетний сын, до этого издававший лишь бессвязные звуки, впервые произнес слово! Лицо мужчины озарилось такой искренней, такой чистой радостью, что у меня на миг перехватило дыхание. Он подхватил меня на руки и, смеясь, закружил по комнате.

— Ты сказал! Рубеус, ты заговорил!

В этот момент, окутанный теплом его любви и оглушенный именем, которое не было моим, я понял: точка невозврата пройдена. Я больше не тот, кем был. Я — Рубеус Хагрид!?

Радость этого человека, моего… отца, была настолько заразительной, что на мгновение вытеснила из моей головы все тревожные мысли. Он поставил меня на пол и, сияя, вышел из спальни, ожидая, что я последую за ним. Я сделал шаг, потом другой. Моя походка была неуклюжей и шаткой, но он, поглощенный своей радостью, казалось, этого не замечал. Для него, видимо, моя неловкость была привычным делом.

Я вошел на кухню — маленькое, но удивительно уютное помещение, где большой деревянный стол соседствовал с потрескивающей дровами печью, а на полках теснились бесчисленные банки с соленьями, травами и какими-то засушенными корешками. Воздух был пропитан ароматом овсяной каши и чего-то жареного, похожего на бекон.

Сев на высокий стул, который отец пододвинул к столу, я с изумлением наблюдал за его действиями. Он достал из кармана длинную темную палочку, и на кухне началось тихое волшебство. Легкий взмах — и половник сам зачерпнул дымящуюся кашу и вылил ее в мою тарелку. Отец при этом беззвучно шевелил губами, словно проглатывая слова заклинаний. Еще один взмах, и кусочки яблока, нарезавшись в воздухе, посыпались сверху. Чайник, весело пыхтя, подлетел к столу и налил в две большие кружки дымящуюся жидкость.

«Я точно герой одного из этих… фанфиков», — пронеслась в голове совершенно безумная мысль. — «Попаданец!? Серьезно?»

Я начал есть кашу, а затем сделал глоток из кружки. Это оказался не чай, а какой-то травяной сбор. Пряный и слегка терпкий, но согревающий. Я ел, а мой… отец сидел напротив и с восторгом смотрел на меня, то и дело пытаясь снова вызвать на разговор:

— Па-па! Скажи еще раз, Рубеус! Па-па!

Мои манеры за столом, мои движения — все это было несколько не таким, как у ребенка. И, кажется, он это заметил — по тому, как его взгляд на мгновение становился задумчивым. Но радость от того, что я заговорил, была сильнее любых подозрений. Он отмахивался от этих мыслей и продолжал счастливо болтать.

Затем он озвучил наш план на утро:

— Сейчас поедим, а потом нужно во дворе прибраться, да в птичнике порядок навести. Поможешь мне, мой большой помощник?

Закончив завтрак, он взъерошил мне волосы и произнес слова, которые прозвучали для меня как вызов:

— Ну что, мой говорун, готов к приключениям?

Я понимал, что отсидеться в молчании не получится. Мне придется играть роль, и это «приключение» только начиналось. Но окружение всё ещё казалось нереальным — движущиеся фотографии, магия на кухне, этот добрый человек, называющий меня сыном. Часть меня отчаянно ждала, что я вот-вот проснусь