Не тот Хагрид - Алексей Савчук

с ощущением крюка за пупком. Мир завертелся в калейдоскопе красок и тут же замер. Мы стояли на краю густого соснового бора, а вдали, на горизонте, виднелись остроконечные, уже припорошенные снегом вершины гор. Воздух был чистым, холодным и пах хвоей.

В нескольких шагах от нас стояла небольшая бревенчатая хижина — пограничный пункт между основной территорией заповедника и магической зоной. Оттуда вышли двое егерей в теплых мантиях. Они были знакомы с отцом — кивнули ему, как старому приятелю.

— Роберт. Решился все-таки, — сказал один из них, записывая что-то в толстый журнал. — Цель визита?

— Семейные дела, — коротко ответил мой родитель.

Егерь хмыкнул, но вопросов задавать не стал, лишь сделал пометку о грузе.

— Племя сейчас спокойно, — сказал второй, глядя на меня. — Но вы там осторожнее. Вождь Каррг — старик суровый, но справедливый. Слушайтесь его. А шаман… он странный. Безопасный, если не злить, но лучше держитесь от его хижины подальше.

Поблагодарив их, мы двинулись в путь. Нам предстояло пройти пешком около пяти миль. Тележка легко катилась по утоптанной лесной тропе. Лес здесь был совсем не похож на наш, Лес Дин. Высокие, могучие сосны и ели стояли ровными рядами, подлесок был чистым, состоял в основном из папоротников и мха, на удивление не вянущего и не жухлого, не смотря на осень. Пахло влажной землей, грибами и хвоей. Магия здесь тоже ощущалась иначе — не было той нотки дикости, она была скорее спокойной, древней, даже немного трухлявой, я бы сказал. Ощущалась на коже легким теплом, тем не менее заставляя волосы на руках слегка шевелиться, особенно при приближении к зоне границы.

Через некоторое время отец остановился.

— Вот здесь межевая линия, — сказал он.

Я не видел никакой стены или барьера, но почувствовал переход. Это было не так, как при входе в Косой переулок, где тебя просто отрезает от шума и запахов Лондона. И не так, как у нашего дома, где граница была четкой, как стена. Здесь переход был размыт в пространстве. Меня накрыло еще большей волной тепла, воздух будто стал плотнее, насыщеннее. Цвета вокруг сделались чуточку ярче, а звуки — отчетливее.

— Мы снова в магическом мире, — пояснил Роберт. — В одном из его анклавов. Дальше — только великаны и такие, как мы, егеря.

Мы шли еще около часа, и постепенно ландшафт начал меняться. На обочинах тропы стали появляться грубо отесанные деревянные или каменные столбы, пирамиды из валунов, все увенчанные черепами крупных животных. Это были тотемы, обозначавшие территорию племени. И предостережением для незваных гостей. Отец остановился, и его лицо стало серьезным.

— Дальше пойдём осторожно, — сказал он тихо. — Они могут встретить нас не очень дружелюбно. Великаны не любят незваных гостей, даже если приносят подарки. Держись рядом, не отвечай на провокации, молчи, если не уверен в словах. Я буду говорить за нас обоих.

Я кивнул, чувствуя, как сердце начинает стучать быстрее. Роберт толкнул тележку вперёд, между тотемами. Я шёл рядом, сжав кулаки, готовясь к встрече с неизвестным.

Прежде чем мы вошли на территорию племини, отец остановил меня на невысоком холме, с которого открывался вид на земли великанов. Здешний лес был совсем другим, нежели мрачный и полный опасностей лес Дин. Воздух наполняла спокойная, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь отдаленным шумом реки да шелестом листвы. Вековые сосны, ели и дубы постепенно редели, уступая место густым зарослям кустарников, листья которых уже тронула осенняя позолота. На горизонте, словно стражи этого древнего мира, возвышались величественные пики Кернгормских гор, их вершины даже сейчас были укрыты снежными шапками, холодными и неприступными.

Внизу, у подножия холмов, раскинулись два озера. Ближнее находилось всего в паре километров от поселения. Дальнее терялось где-то в лесных просторах, отражая в своей глади синеву неба.

Повсюду виднелись следы жизни племени. Широкие, глубоко вдавленные в землю тропы пересекали лес, словно шрамы на теле земли. Поваленные деревья, лишенные веток, были аккуратно сложены у тропинок — строительный материал для будущих жилищ или топливо для костров. При приближении в воздухе стал усиливаться густой, многогранный запах: терпкий аромат дыма смешивался с запахом жареного мяса, сырой земли и кисловатым духом невыделанных шкур. Это был запах первобытной, суровой жизни.

Само поселение было обнесено каменной стеной высотой метра в четыре, сложенной из огромных, подогнанных друг к другу валунов без всякого раствора. Массивные ворота из длинных и достаточно широких сосновых бревен висели на мощных составных плетеных кожаных петлях. За ними угадывались очертания почти двух десятков шалашей, расположенных кругом. В самом центре поселения, на утоптанной земле, непрерывно тлело огромное кострище.

Я смотрел на все это, и внутри меня боролись два чувства. Разум взрослого анализировал, оценивал, сравнивал с каноническими образами из книг. Но тело, юное и сильное, отзывалось на эту картину на ином, более глубоком уровне. Я ощущал странную, почти генетическую связь с этим местом — диким, суровым, но почему-то родным.

Отец стоял рядом, его фигура была напряжена. Рука его лежала на волшебной палочке, спрятанной под плащом. Он был готов к любой неожиданности, но во взгляде читалась не только тревога, но и слабая, отчаянная надежда.

— Вот мы и пришли, — произнес он почти шепотом, словно боясь нарушить вековую тишину. — Это дом твоей матери.

Его слова эхом отозвались в моей душе. Этот момент, на границе двух миров — человеческого и великаньего, — навсегда врезался в мою память.

Мы еще не дошли до стены, когда лес вокруг нас внезапно ожил. Из-за стволов вековых сосен, бесшумно, как тени, вышли трое. Великаны, они же гиганты, во всей их величественной красе. Их появление было настолько внезапным, что я невольно сделал шаг назад, уперевшись в повозку.

Они были огромны, каждый под шесть метров ростом. Широченные плечи, обтянутые грубыми шкурами, мускулистые руки, сжимающие массивные дубины из цельных стволов молодых деревьев. На одном из них, самом крупном, поверх одежды из медвежьего меха была надета костяная кираса, а голову венчал шлем из черепа какого-то крупного, видимо магического животного. Пустые глазницы этого черепа, казалось, следили за каждым нашим движением. Их лица, обветренные и грубые, были лишены всякого выражения, кроме холодного, оценивающего любопытства хищников.

Тот, что был в шлеме, шагнул вперед, и земля под его ногами едва заметно дрогнула. Он преградил нам путь, опустив конец своей дубины на землю с глухим стуком. Из его глотки вырвался низкий, гортанный звук, больше похожий на рычание, чем на слова. Вопрос, угроза и приветствие в одном флаконе.

Отец положил мне руку на плечо, слегка сжав, призывая к