Мятежник - Геннадий Борчанинов

Мы, впрочем, уже её нарушили, даже без предложенного мной искусственного дефицита. Далеко не все дублинцы приветствовали восстание. Кто-то просто ругался, кто-то клеймил нас предателями и подонками, кто-то даже пытался разбирать баррикады и их приходилось отгонять прикладами. Но в целом мы старались игнорировать мирных жителей, более того, ни на минуту не прекращалась активная агитация. Копии прокламации, распечатанные заранее в подвале Либерти-холла, теперь раздавались на улицах и вывешивались на стенах, чтобы ни у кого не осталось сомнений в серьёзности наших намерений.

Лично я после взятия замка занялся связью. Телефонная линия вроде как уцелела, так что я оккупировал телефон в кабинете мистера Нейтана. Вместо барышни на телефонной станции мне ответил грубый мужской голос.

— Телефон временно не работает, приносим свои извинения, — пробасил кто-то на той стороне.

— Это О’Хара, рота специальных операций, замок взят. Повторяю, Дублинский замок взят, — произнёс я.

— Отличная новость! Только телефон всё равно не работает, — сказал незнакомец.

— Это ещё почему? — спросил я.

— Я понятия не имею, что здесь куда переключать, — признался незнакомец.

— Попроси кого-нибудь… Нужно соединить с Главпочтамтом, срочно, — сказал я.

— Сейчас… — ответил незнакомец.

В трубке послышалось какое-то копошение, довольно долгое. Но в конце концов шум сменился чем-то средним между гудками и звонками, видимо, на той стороне, на Главпочтамте, зазвонил телефон.

Я нетерпеливо приплясыпал, склонившись над массивным дубовым столом с трубкой в руках.

— Уильям Пирс, у аппарата, — послышался в трубке знакомый голос.

Брат нашего лидера, его тень, доверенный секретарь, ближайший из помощников. Я представился снова, надеясь, что он меня помнит. Не мог не помнить.

— Замок взят, объявите всем, Дублинский замок захвачен, — произнёс я.

Из раскрытого окна доносились отголоски песен, кто-то из повстанцев уже начал праздновать. Пели от всей души, громко и разухабисто, в основном, бравурные марши и народные песни.

— Мы объявим, — твёрдо ответил Пирс-младший.

— Как у вас обстановка? — спросил я.

— Порядок… Солдат пока не видно, а констебли… Эти просто разбежались, — ответил он.

Ещё бы, увальни в чёрных мундирах привыкли разгонять дубинками безоружных рабочих, а не лезть под винтовочные пули и пулемётный огонь.

— Будьте начеку, Уилли, удачи вам, — сказал я.

— Вам тоже удачи, Майк, — пожелал тот, и я повесил трубку.

Где-то вдалеке хлопали редкие приглушённые выстрелы, не громче, чем трещат дрова в камине. Придётся вновь привыкнуть к этим звукам. Скоро пальба будет повсюду.

Англичане не сдадутся просто так. Не та порода, каждый из них мнит себя Джоном Буллем, несгибаемым и упрямым. Но и мы не пальцем деланы, значит, будет война. Она уже началась, и как только Британия опомнится, непременно ударит в ответ, как боксёр, пропустивший удар в голову.

Пришлют сюда не меньше бригады, а то и две, с артиллерией, которая у нас в принципе отсутствует. В зависимости от того, насколько серьёзной угрозой нас посчитают и насколько смогут оголить фронт. Даже не представляю, что сейчас чувствует военный министр.

Чтобы покинуть кабинет, пришлось сделать волевое усилие. Жутко хотелось обзвонить все остальные подразделения и узнать, как идут дела у них, неизвестность меня дико нервировала.

Но кабинет покинуть всё равно пришлось, Дик Макки прислал за мной посыльного, мол, нужна помощь, а я не привык отказывать в помощи своим парням. Посыльный повёл меня куда-то вниз, к подвалам, и я сперва решил, что кто-то из наших пленных затребовал разговора со мной, но мы свернули не к тюремным камерам, а в другую сторону. Кажется, к винному погребу.

— В чём дело? — спросил я, а когда мы подошли ближе, то понял, в чём.

Работяги из Гражданской армии дорвались до бесплатной выпивки.

— Майк, ты же с ними знаком? — капитан Макки даже отвёл меня в сторонку.

— Не то чтоб хорошо, — честно ответил я.

— Попробуй их усмирить. Сейчас не время для мародёрства, — сказал он. — А если уводить их силой…

То может пролиться кровь, а нам это вовсе ни к чему. Так что я смело шагнул в полумрак, пахнущий красным вином и сыростью.

Бойцов-социалистов тут было человек девять, все уже изрядно поддатые, и это осложняло дело. И останавливаться они не собирались, дегустировали вина по очереди, вскрывая бочки и откупоривая бутылки. Они уже праздновали победу так, словно мы взяли не Дублинский замок, а уже Букингемский дворец, и сам король покорно склонился перед нами.

— Парни, что тут у вас? — приветливо махнул я рукой.

Их ружья стояли, прислонённые к стеночке, без присмотра, а вот револьверы они заткнули за пояса.

— Празднуем! — воскликнул один из них.

Я бы назвал это иначе. Мародёрством. И я бы вешал мародёров на месте, если бы у меня были такие полномочия.

— Выпьешь с нами? — спросил другой, смутно знакомый парень с длинными сальными волосами.

Все они были обычными рабочими, мало знакомыми с военной дисциплиной. Однако я не хотел изображать из себя прусского унтера и возвращать их к службе пинками и оплеухами. Придётся вспомнить свой опыт публичных выступлений и митингов.

— Не пойму, что вы такое празднуете, ребята, — хмыкнул я.

— Как это? Победу! — воскликнул ещё один, вскидывая откупоренную бутылку.

— Не припомню, чтобы англичане сдались, — сказал я.

— Но здесь-то мы победили! — неуверенно сказал длинноволосый.

Посеять в них сомнение всё-таки удалось. Не переубедить полностью, и не настроить на следующее сражение, это чересчур, но в том, что они празднуют победу вовремя, они засомневались.

— Скоро, может сегодня, может завтра, сюда прибудут войска со всей Ирландии, а то и из Англии тоже, — сказал я. — Целые толпы сраных англичан, жаждущих отомстить, и это значит, что каждому из вас, до единого, придётся убить по десятку этих ублюдков, чтобы просто остаться здесь, на месте. А если вы спьяну будете мазать по ним…

— Да вы просто хотите себе всё захапать! — воскликнул пьяный рабочий, и его поддержали нестройным гомоном.

Вот дерьмо. Теперь что бы я ни сказал, мне не поверят, потому что аргумент этого пьяницы им гораздо ближе и понятнее.

Значит, мы пойдём другим путём. Я достал револьвер, взвёл курок. Рабочие чуть отшатнулись, кто-то даже схватился за собственное оружие. Но у меня и в мыслях не было пугать их своим револьвером, я направил его в сторону бочек, а затем выпустил по бочкам