Лекарь Алхимик - Сергей Соколов

— Живо отпустил мальца, пекарь, — произнёс он с холодным спокойствием.

Тот даже не подумал разжимать хватку.

— Я что, плохо произнёс, или, может, ты глухой? — продолжал незнакомец уже более жёстко. — Совсем уши жиром заплыли?

Он второй рукой достал из-за пазухи трубку, проявил холодно-синее пламя на кончиках пальцев и одним движением поджёг вложенную внутрь траву. Сделал медленную затяжку.

— Может, тебе по-другому объяснить?

— Урод, — прошипел пекарь. — Да ты хоть знаешь, кто я такой⁈

Он попытался дёрнуть рукой, но мужчина в шляпе лишь усмехнулся и резко провернул ему сустав.

Послышался отчётливый щелчок. Нож вывалился из пальцев лавочника. Тот, отпустив меня, упал на колени, схватившись за руку.

Мужчина чуть наклонил голову, положил ладонь на рукоять своей катаны.

— Тебе это так с рук не сойдёт… — зашипел пекарь. — Стража! — завопил он, завидев неподалёку патруль в доспехах с алебардами. — Этот бомж и его напарник грабят уже средь бела дня! Как так можно⁈ Где это видано, чтобы честного человека…

— Господин, этот мужчина как-то докучает вам? — спросил один из стражников, глядя настороженно, но вежливо.

Лавочник не упустил возможности.

— Не то слово! Руку мне сломал! Это как минимум на…

— Замолчи, — произнёс второй стражник, лениво, но жёстко.

Он буквально заткнул борова взглядом.

— Тявкал бы и дальше, боров поганый, — добавил он. — В тишине. Глядя, как простой народ дальше страдает.

— Да как ты смеешь так со мной разговаривать⁈ — пекарь едва не покраснел от злости и снова попытался схватиться за нож, но стражник быстро остудил его пыл, заломав уже повреждённую руку за спину. — Суки, пустите меня! Да кто ты вообще такой⁈

Второй стражник, тот что говорил спокойнее, усмехнулся, приложил руку к подбородку и, оценивающе посмотрев на мужчину в шляпе, произнёс:

— Плохо вы выглядите, господин Вердинский.

— Да, — хрипло отозвался мужчина.

В этот раз я увидел его глаза — фиолетовые, словно выточенные из камня.

— Работы в последнее время стало больше, — продолжил он. — Приходится ходить в центр города, чтобы лечить детей. Всех на носилках не перетаскаешь.

— Как и вино в бурдюке? — мягко намекнул стражник, взглядом указывая на небольшой кожаный мешочек у него на поясе.

Тот предпочёл промолчать. Но через несколько секунд всё-таки спросил:

— Как твоя дочка? Больше не кашляет?

— Нет. И это всё благодаря вам, господин, — стражник слегка поклонился, едва заметно наклонив голову. — Если бы не вы, не знаю, что было бы сейчас со мной да и с городком. Всё-таки портовые города часто страдают от чумы.

Мужчина мельком посмотрел на меня, и внимание стражника тоже переместилось в мою сторону.

— Мальчик, — начал он мягко, но с той самой улыбкой, от которой редко что-то хорошее ждёшь. — Ты чей? Уличный?

Я ничего не ответил, только сильнее вжался в края холодной рубашки.

— Так может, если тебе некуда пойти, ты можешь вступить в академию, — продолжил он. — Там и условия, и кормить будут.

Говорил он, конечно, сладко. Вот только бесплатный сыр — только в мышеловке. Та «академия», о которой он так красочно рассказывал, на деле была обычным лагерем. Там таких, как я, избивали до тех пор, пока не выбивали последние мозги и любое желание сопротивляться. Делали боевых рабов, готовых за своего Императора сделать всё, что угодно.

Я уже почти собрался бежать, пока они не схватили меня за шкирку и не отвели «на оформление», как вдруг тот самый господин шагнул вперёд и прикрыл меня собой.

— Так это мой ученик, — соврал он так, будто делал это каждый день. — Просто послал его выяснить у беспризорников, как дела, не болеют ли. Сам ведь знаешь, что они со взрослыми мало говорят, относятся настороженно.

Стражник повёл взглядом, щёлкнул языком. Видно было, что он не поверил, но и уличить уважаемого человека во лжи тоже не мог.

— Впредь пусть не влипает в истории, — коротко бросил он и, стукнув каблуками, отправился дальше в патруль.

Я с облегчением выдохнул. Этот мужчина помог мне, за что ему спасибо. По-хорошему, на этом наши пути должны были разойтись.

Желудок, конечно, был другого мнения.

Неожиданно где-то в глубине живота громко заурчало. Голод не терпит пафоса и не идёт на компромиссы. Я слегка покраснел, потому что незнакомец пристально посмотрел на меня.

— Небось, есть хочешь? — спросил он, усмехнувшись краем губ.

Я отвернулся, чтобы не видеть этой ухмылки.

— Не ерепенься, — мужчина опустился на одно колено рядом со мной, делая вид, будто просто поправляет мою рубаху. — Если действительно голоден — я могу тебя накормить. Тем более, что стражники теперь будут присматриваться, чтобы убедиться, что я не соврал. Не будешь же ты их разочаровывать?

Он говорил спокойно, почти лениво, но в словах был смысл. Лишние проблемы мне точно были ни к чему.

Я выдохнул. Действительно, ничего лучше, чем последовать за этим мужчиной, в голову не приходило. Тем более если он «господин» — ночлег у него явно лучше, чем горстка сена, на которой я отлежал уже все бока.

Он пошёл вперёд, а я в спешке поравнялся с ним, пытаясь начать разговор:

— А как вас…

— Владимир, — коротко ответил он, не дожидаясь окончания вопроса. — Пошли. Уже смеркается. Не хочется бродить в потёмках.

— Где вы живёте?.. — спросил я как бы мимоходом, но на самом деле мне было очень интересно, насколько далеко идти. Обувь у меня была уже далеко не первой свежести, да и ноги побаливали.

— Вон там, — Владимир кивком указал вперёд.

Я проследил за его жестом… и у меня буквально пропал дар речи.

На горе возвышался тот самый огромный чёрный замок.

Тот самый, которым меня пугал дядя.

Я удивился, как в первый раз. Челюсть едва не вывалилась на дорогу. Вердинский не оставил мой восторг без колкого комментария: провёл рукой по моей отросшей шевелюре, усмехнулся и велел:

— Догоняй. Не отставай.

Я послушно ускорил шаг и в момент словно провалился в пустоту.

* * *

— Учитель… — прокряхтел я, еле открывая глаза.

Потолок. Деревянный, бревенчатый, как в деревенских хижинах у мелких арендаторов. Щели замазаны чем-то тёмным, по углам паутина.

Свет мягкий, рассеянный — не факел, а, скорее, лампа где-то сбоку. В воздухе стоял густой запах трав и какого-то отвара, чуть горький, с примесью дыма.

Я лежал на кровати. Причём, судя по ощущениям, на нормальной — с тюфяком, а не на соломе, как положено безродной черни.

Рядом не было и намёка на кого-то живого: ни шорохов, ни дыхания, ни привычной алхимической суеты.

Всё тело болело.

Не острая боль — тупая, выжженная, как после хорошей порки энергией