Шеф с системой. Турнир пяти ножей - Тимофей Афаэль

Тимка замер.

— На турнире? — похоже что он так и не верил, что я специально для него закажу печь, хотя мы об этом говорили при планировании поединков.

— Ты отвечаешь за Дары Поля, — напомнил я. — Ты выйдешь на арену с этой печью.

Глаза Тимки стали круглыми.

— Я? С ней? Я уж думал, что ты забыл…

— Ты с ней, — я положил руку ему на плечо и сжал. — Ну как я мог забыть сделать оружие для члена своей семьи и одного из лучших своих поваров?

Тимка спрятал глаза и шмыгнул.

— Представь. Ты выкатываешь эту красавицу, разжигаешь огонь, и через десять минут у тебя готовая пицца с пылу с жару. Никто на Севере такого не видел. Они охренеют.

Тимка сглотнул. Потом медленно кивнул.

— Понял, Саш. Я их всех порву.

— Знаю, что порвёшь, — я похлопал его по спине. — А пока — продолжай готовить и набираться опыта. Скоро я научу тебя новым техникам и ты им всем покажешь.

Я повернулся к мастерам.

— Накройте и спрячьте в сарай. До дня турнира никто не должен знать, что у нас есть. Это секрет.

Прохор кивнул.

— Сделаем, Александр Владимирович. Мышь не проскочит.

Я ещё раз посмотрел на мой сюрприз для Князя и его столичных поваров.

Они думают, что знают, с чем имеют дело. Ошибаются.

* * *

Управа Михаила Игнатьевича располагалась в двух кварталах от трактира.

Я шёл по улице и думал о человеке, который ждал меня там. Еремей Захарович Белозёров. Посадник Вольного города. Человек, который пытался меня уничтожить.

А теперь он просит о встрече. Ждёт меня в чужом кабинете, потому что в свой собственный пригласить не посмел.

Я поднялся на второй этаж и вошёл.

В кабинете было двое. Михаил Игнатьевич сидел за столом, а напротив него, на жёстком стуле у стены, сидел Белозёров.

Посадник поднялся мне навстречу.

— Александр Владимирович, — он слегка поклонился. — Благодарю, что пришли.

Я не ответил на поклон. Прошёл к свободному стулу и сел.

Белозёров остался стоять. Он выглядел скверно — постарел, осунулся, под глазами мешки, но держался прямо, и взгляд его был ясным.

— Я понимаю, что между нами… — он подбирал слова, — … много всего случилось. Я пришёл не оправдываться. Я пришёл говорить о будущем.

— О каком будущем?

— О нашем общем, — Белозёров сел обратно на стул. — Совет решил от меня избавится, я знаю. Князь использует меня, нарушает Договор ряда. Я оказался в положении, когда мне нужны союзники. И я подумал…

— Что я стану твоим союзником?

— Что мы можем договориться, — он смотрел мне в глаза. — Как взрослые люди. Деловые люди. У тебя есть сила, у меня есть должность и связи. Вместе мы можем…

— Стоп, — я поднял руку.

Белозёров замолчал.

— Прежде чем мы будем говорить о будущем, — сказал я, — давай вспомним прошлое, чтобы ты понимал, почему я буду с тобой разговаривать так, как буду.

Он напрягся, но кивнул.

— Ты конфисковал мою тележку и жаровню накануне ярмарки. Оставил меня и детей без гроша.

Белозёров молчал.

— Ты платил чиновнику Скворцову, чтобы он выгнал меня с площади. Ты лично подходил ко мне и угрожал, что мои дети будут есть гниль.

Он смотрел в точку над моим плечом.

— Ты приказал демпинговать цены, чтобы разорить Кирилла. Твои люди приходили к его поварам домой, угрожали их семьям. Ты выкупил его долги и накрутил пени через карманного судью.

Я заметил как он дёрнулся.

— Ты продавил указ о сносе Слободки. Хотел выкинуть сотни людей на улицу посреди зимы, чтобы добраться до меня.

Михаил Игнатьевич у окна молча покачал головой.

— Ты нанял людей, которые облили мой трактир смолой и подожгли, а купленная стража смотрела на пожар и не шевелилась.

Белозёров сглотнул.

— Ты нанял убийцу через Крысолова. Девка по имени Марго пыталась зарезать меня стилетом, а когда её арестовали, ты приказал отравить её в камере, чтобы она не заговорила.

Он побледнел.

— Ты сместил Михаила Игнатьевича и захватил кресло посадника. Если бы не он, то я бы уже гнил в яме.

Я откинулся на спинку стула.

— Ты обставил Слободку мытными заставами. Скупал мясо и муку, чтобы мы голодали. Приказал серым плащам ловить моих курьеров, а это были дети, Еремей. Дети.

Белозёров молчал.

— И в конце ты договорился с Князем.

Белозёров медленно поднял на меня глаза.

— Я не буду отрицать, — сказал он ровно. — Всё это было.

— Хорошо, что не отрицаешь.

— И что теперь? — он чуть подался вперёд. — Ты перечислил мои грехи. Я их признаю. Дальше что? Ты хочешь мести? Хочешь моей головы? Назови цену, Веверин.

Я усмехнулся.

— Цена будет. Но не такая, какую ты ждёшь. Мне не нужно твоё кресло, — сказал я. — Сиди в нём дальше. Мне не нужно твоё золото. Мне нужен здоровый и чистый город, Еремей. И ты его построишь.

Белозёров чуть нахмурился.

— Что значит — построю?

— Первое, — я загнул палец. — Городская лечебница. Для бедноты и ремесленников. Нормальное здание с лекарями, койками, припасами.

— Лечебница, — повторил Белозёров медленно. — Это серьёзные деньги.

— Именно так. Второе — приют для сирот. Чтобы пацаны вроде моих слободских больше не спали на улице и не побирались.

— И кто за это заплатит? — Белозеров нахмурился ещё сильнее. — Это же не только построить, но и выделять деньги, обеспечивать.

— Ты заплатишь. Из своих сундуков, а не из городской казны, понял?

Белозёров откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Допустим, я найду деньги. Допустим, построю твои богадельни. Это всё?

— Нет.

Я помолчал, глядя ему в глаза.

— Ты искупишь всё, что натворил. Лично придёшь в Слободку и извинишься перед людьми. Перед семьями, которые ты хотел выкинуть на мороз. Поклонишься им в пояс и попросишь прощения.

Белозёров замер.

— Ты шутишь.

— Нет.

— Веверин, — он подался вперёд, — ты понимаешь, что ты просишь? Посадник, который кланяется черни — политический труп. Меня перестанут бояться. Через месяц меня сожрут.

— Твои проблемы.

— Это не проблемы, это самоубийство! — Белозёров повысил голос. — Деньги — ладно. Лечебницу построю, приют построю. Но