Высшее общество - Алекс Хай

Лена… Старшая сестра, которая тащила на себе самую неблагодарную работу — обеспечивала нам, творцам, тыл так, чтобы мы могли работать, не вникая в суету. Невидимая, но такая важная часть управления делом.

И она ни разу не упрекнула меня тем, что я наследник, а она нет. Девушка, которая втайне читала романтические романы и играла Баха, потому что больше нигде не могла позволить себе быть просто женщиной.

И вот теперь у неё появился шанс на собственное счастье.

— У меня есть одна мысль, — сказал я. — Может, странная. Но мне кажется, она правильная.

— Слушаю, — Василий подался вперёд.

Я улыбнулся, собираясь с мыслями.

— Давай отдадим ей в приданое дачу в Левашово.

Василий замер с бокалом в руке.

Несколько секунд он смотрел на меня молча. Потом медленно поставил бокал на стол. Лицо его оставалось спокойным, но я видел, как у него на скулах дрогнули желваки.

— Левашово, — медленно повторил он. — Саша, ты понимаешь, о чём говоришь?

— Конечно, — кивнул я.

— Это наше фамильное гнездо. Мы её отвоёвывали у самого Хлебникова. Ты сам положил на это полгода жизни и бог знает сколько нервов и сил! И вот теперь ты… предлагаешь её отдать Ушаковым?

— Отдать сестре, Елене Васильевне Фаберже, — мягко поправил я.

— Она станет дачей Ушаковых, Саша. Не Фаберже. И через двадцать лет твои внуки будут ездить к Лениным внукам в гости, а не наоборот.

— Возможно, — согласился я. — Только знаешь, мне почему-то всё равно, как это будет называться. А вот то, что Лена с детства обожает Левашово, — это я помню очень хорошо.

У меня осталось много воспоминаний Александра. О том, как лет в десять Лена привезла оттуда лягушку в банке и упорно держала её на подоконнике своей комнаты, пока Марья Ивановна не нашла её и не подняла крик. Лягушку пришлось срочно возвращать в дачный пруд…

В двенадцать она устроила в дальнем углу сада «штаб» — построила его из старых ящиков, и даже меня туда не пускала. Это было её личное убежище, где сестра читала книги, вела дневник и прятала маленькие сокровища.

В пятнадцать она привозила на дачу подругу с гитарой, и они до утра пели у пруда…

Лена любила Левашово, как любят место, где когда-то были счастливы. И эта любовь не пройдёт с возрастом — такие вещи только крепнут.

Василий молчал, глядя в окно.

— Отец, — продолжил я. — Подумай об этом с другой стороны. Я мастер-ювелир. Я работаю здесь, в Петербурге. Мне удобнее жить рядом с мастерской, а не мотаться из пригорода. Дача мне как место постоянного жительства, в общем-то, и не нужна. Летом съездить — да, с удовольствием. И, думаю, Лена не захлопнет передо мной двери.

— Конечно, нет! — невольно улыбнулся Василий.

— А вот молодой семье Ушаковых такое место очень даже подойдёт. Денис любит природу. Уверен, у них с Леной скоро появятся дети. Воспитывать их в Левашово, на закрытой охраняемой территории, с садом и прудом, — это прекрасно! Не каждое поколение получает такой шанс…

Василий молча слушал. Я видел, что он начинал со мной соглашаться.

— А если мне когда-нибудь самому понадобится дом за городом, — добавил я, — что ж, тогда я его себе построю. Я ведь тоже небедный человек, и планирую стать ещё успешнее.

Отец посмотрел на меня внимательно.

— Ты точно уверен, Саша?

— Точно.

— Ведь дача станет действительно её, не нашей. Юридически. Со всеми последствиями.

— Я знаю.

— И ты не пожалеешь?

— Не пожалею.

Василий выдержал ещё одну долгую паузу. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Тогда так и сделаем. — Он помолчал. — Знаешь, я только что подумал об одном. Прадед, наверное, был бы рад. Он строил Левашово не как имущество. Он строил его как место, где будут расти дети Фаберже. И, в общем-то, нет ничего важнее, чем чтобы там росли наши с тобой внуки. Пусть и под фамилией Ушаковых.

— Именно, — сказал я.

— И ещё одно. Я хочу передать Лене несколько драгоценностей из семейной коллекции. Не для торга и не для статуса, хотя и поэтому тоже. Я хочу, чтобы у молодой семьи Ушаковых были вещи, в которые вложена память поколений. Реликвии. Чтобы их внуки всегда помнили, чья кровь в них течёт.

— Согласен, — кивнул я. — Думаю, это можно поручить маме. Она поможет выбрать подходящие предметы.

— Поможет. — Отец усмехнулся. — Только её саму пока в это посвящать не будем, иначе наш сюрприз для Лены останется таковым только до вечера.

— Тоже верно.

Мы договорились так: Денису передадим обо всём сразу. Лене — пока ни слова. Денис сделает предложение по всем правилам, в подходящий момент и в подходящей обстановке — пусть это будет его сюрприз и его час. А мы с отцом обеспечим, чтобы к этому моменту у Лены было всё, что положено невесте из Дома Фаберже.

И тут я понял, что пора сказать ещё одну вещь.

— Раз уж мы зашли так далеко, мне нужно тебе кое в чём признаться.

Василий удивлённо приподнял бровь.

— Кольцо для Лены, — сказал я. — Денис тайно заказал его у меня ещё до императорского бала. И я согласился, потому что считаю, что у моей сестры на пальце должен быть камень, в котором я сам уверен.

Василий пристально на меня уставился.

— Так-так… Продолжай, сын.

— Я недавно ездил в Антверпен, — продолжил я. — Но на самом деле не за чёрными бриллиантами для Дяди Кости. Точнее, и за ними тоже — но это было удобным прикрытием. Настоящей целью был камень для кольца Лены. Голубой алмаз, два с четвертью карата, грушевидная огранка. Идеальный камень, и магически активный.

Я достал телефон, открыл папку с фотографиями самоцвета и протянул отцу. Василий, надев очки, несколько секунд молча рассматривал снимок голубого бриллианта на сером бархате. Потом — мои предварительные эскизы кольца. Гало с грушевидным камнем, тонкая лента белого золота, ореол из мелких алмазов…

— Хороший камень, — произнёс он наконец. — Очень хороший. И эскиз красивый. Ты, я смотрю, всё продумал.

— Не всё. Камень мне не продали за деньги. Австрийский барон Кранц, владелец, согласился только на обмен. Я предложил ему кулон из тайника, что мы нашли в Левашово.

Я ждал, что отец возразит, но он только медленно кивнул.

— Хорошая вещь, — задумчиво сказал Василий. — И, в общем-то, не самая дорогая нам как семье. А голубой бриллиант для Лены куда важнее. — Он посмотрел на меня. — Когда ты должен ехать?

— Кранц ждёт до тринадцатого августа. Дальше он уезжает в Штаты на четыре месяца. Бумаги на вывоз кулона делает Денис