Лекарь Фамильяров. Том 6 - Александр Лиманский

Он выдохнул, положил бланк и пошёл к раковине, на ходу закатывая рукава. Походка стала твёрже.

Хозяин мангуста осел на стул и закрыл лицо руками. Толпа за окнами прилипла к стёклам. А Ксюша развернула селфи-палку, поймала меня в кадр и заговорила в микрофон голосом, в котором волнение было упаковано в почти профессиональную дикцию:

— Уважаемые зрители. У нас экстренный пациент, и я… вы не поверите, что вы сейчас увидите. Прямо сейчас, в прямом эфире, будет проведена открытая операция на эфирном узле. Сложнейшая микрохирургия. Не переключайтесь!

Глава 17

— Шестаков! — Мой голос перекрыл гул приёмной, на одних госпитальных рефлексах. — Всех посторонних на улицу. Дверь закрыть, замок повернуть. Внутри остаются сотрудники и владелец пациента. Выполнять.

Саня преобразился мгновенно. Белая рубашка, весь день делавшая из него страдающего швейцара, вдруг села как форма. Он развернул плечи, раскинул руки и пошёл на оставшихся посетителей мягким широким захватом профессионального вышибалы.

— Уважаемые, уважаемые, все на воздух! Доктор оперирует, доктору нужна тишина! Всё увидите в трансляции, телефоны достаём и заходим на стрим! Аккуратненько, мамаша, аккуратненько…

Последний зевака вытек на крыльцо, замок щёлкнул. В приёмной стало тихо. Снаружи, за витриной, стояла тишина другого рода, две сотни человек не разошлись, они сгрудились у стёкол и молчали.

Сотни глаз смотрели внутрь. Спина под этими взглядами выпрямилась сама, и я мысленно усмехнулся, шестьдесят один год, а перед публикой всё равно подбираешься.

— Денисов, бегом в хирургию, — мне пришлось повторить распоряжение, чтобы согнать с него растерянность. — Полная подготовка, стерильный стол, шовный набор на эфирные ткани, мне второй комплект перчаток. Возьми из ящика под платформой выносные датчики эфирографа, все четыре, и кабель-удлинитель.

Денисов кивнул и исчез за дверью хирургии. Я слышал, как загремели лотки, грохот был торопливым, но осмысленным, человек знал, что где лежит. Три дня человек на новом месте, а топографию уже запомнил.

Я перенёс мангуста сам, на руках, держа так, чтобы не сместить грудную клетку. Зверь весил килограмма четыре, но на руках ощущался пустым, всё живое в нём ушло на глубину и там еле тлело. Розовая пена сходила уже непрерывно. Хозяин сунулся следом, я остановил его на пороге хирургии одним взглядом.

— Вам туда нельзя. Сидите в приёмной, дышите, пейте воду из кулера. Будут новости, я сообщу, — велел я хозяину.

Он осел обратно на стул, не споря. Дорогой пиджак с чужой кровью на лацкане смотрелся на нём теперь как смирительная рубашка.

В хирургии Денисов уже развернул стол и цеплял выносные датчики, четыре плоских диска на гибких кабелях, протянутых от основного блока. Я уложил мангуста, расставил датчики по проекциям каналов, и на переносном мониторе развернулась та же картина, что я видел, только хуже, жёлтое пятно у сердца расползлось ещё на треть.

Руки я мыл по полному протоколу, локти вверх, и пока антисептик въедался в кожу, говорил с Ксюшей, которая стояла в дверях хирургии с телефоном и ждала команды.

— Ксюша. Слушай внимательно, повторить не успею, — начал я. — Снимаешь с трёх точек, моё лицо, лицо Денисова, монитор. Операционное поле в кадр не берёшь вообще. Кровь и разрез не показываешь, алгоритмы платформы забанят трансляцию за натурализм, и вся наша работа умрёт вместе с эфиром. Комментируешь сама, спокойно и по делу. Читаешь чат вслух, когда я молчу. И главное.

Я стряхнул воду с рук и посмотрел ей в глаза. И продолжил:

— Камеру не выключай. Что бы ни происходило. Даже если зверь умрёт у меня на столе, ты продолжаешь снимать. Люди должны видеть правду целиком, как мы боремся, и чем это кончается. Половина правды хуже лжи, её-то нам конкуренты и устроили. Выдержишь?

Ксюша побледнела, помолчала, потом решительно, до упора поправила очки и кивнула.

— Выдержу, Михаил Алексеевич. Снимаю с трёх точек, поле не беру, камеру не выключаю.

— Умница, — кивнул я.

Денисов подал мне перчатки. Сам он был бледен до зеленоватого оттенка, и латексные пальцы подрагивали. Лотки на столе стояли в правильном порядке, по ходу операции, как учат и как делает потом один врач из десяти. Я встал к столу и прикрыл глаза, по старой привычке, на один вдох.

Одиннадцать таких операций. Все они были проведены в госпитальной операционной, с бригадой из шести человек, с дежурным реаниматологом за спиной и резервным контуром питания. Сейчас за спиной у меня стояли вчерашний главврач шарлатанской конторы и девочка с телефоном на палке.

Работаем, Покровский.

— Скальпель, — велел я.

Денисов правильно вложил инструмент в мою ладонь, рукоятью в пальцы, и я отметил это по привычке, как отмечал каждую мелочь, из которых складывался его экзамен.

Первый разрез лёг по средней линии, через эфирную мембрану, мембрана разошлась с тихим звуком, помесью лопнувшей плёнки и выдоха. В разрез сразу плеснуло золотистым, свободный эфир, которому полагалось течь по каналам, стоял в перикардиальной полости озером и засветился на воздухе.

— Тампон. Зажим на край мембраны. Второй зажим.

Денисов подавал. Его руки перестали подрагивать на втором зажиме, работа вытесняла страх быстрее любых уговоров. Я расширил доступ, и переносной монитор отрисовал картину в полном разрешении. Трёхмерная модель Ядра пульсировала тревожным красным, от перикардиального узла при каждом сокращении отлетал жёлтый сполох, как искра с оборванного провода.

— Уважаемые зрители, — Ксюша говорила полушёпотом, но он был слышнее крика, — Михаил Алексеевич вскрыл эфирную мембрану. Вы видите на мониторе Ядро пациента, красный цвет означает критическое состояние. Давление эфира в полости очень высокое. Доктор Денисов ассистирует… Друзья, в чате спрашивают, можно ли чем-то помочь. Можно. Пишите слова поддержки, я буду читать вслух. Зверю и врачам это нужно.

Она развернула телефон к себе и начала читать:

— «Держитесь!» Пишет Марина Т. «Господи, спасите малыша». Это от Ольги. «Док, мы с тобой, весь двор смотрит». Подписано: «Витёк, 7 Б».

На четвёртой минуте я нашёл разрыв. Узел, плотное сплетение каналов размером с фалангу пальца, он был надорван по верхнему контуру и из надрыва тонкой струйкой била раскалённая эфирная энергия, золотая на просвет. Струйка пульсировала в такт сокращениям. Каждый удар сердца выбрасывал в полость новую порцию.

— Вижу разрыв. Кирилл, тампон. Быстрее, — скомандовал я. — Теперь иглодержатель, нить «эфир-четыре», она в синей упаковке. Промокай по моей команде. Промокай.

Денисов работал. Чётко. Я наложил первый шов, струйка стала тоньше, наложил второй и она почти иссякла. Третья игла пошла в самую кромку надрыва,