Народный юрист - Алексис Опсокополос

— Суд удаляется в совещательную комнату для вынесения определения.

Пахомова ушла через боковую дверь, а мы остались ждать.

Ждали минут двадцать. Галина Петровна снова взяла меня за руку и то и дело оглядывалась на дверь совещательной комнаты.

— Илюша, а она может отказать? — шёпотом спросила она.

— Может, — ответил я. — В теории. Но тут без эксперта никак. Не на слух же судье децибелы мерить.

От шутки Галина Петровна немного ожила, повернулась к Манькову и сказала:

— Олег Борисович, вы так говорили… Я чуть не разревелась прямо тут.

— Да вы и разревелись, Галина Петровна, — заметил Маньков. — И правильно сделали. Суд тоже человек.

Кравцов за своим столом сидел, сгорбившись над телефоном, и что-то печатал большими пальцами. Отправил, подождал, напечатал ещё. За все двадцать минут он ни разу не поднял на нас глаз.

— Встать, суд идёт! — прозвучало на всё помещение.

Мы встали. Пахомова вернулась с несколькими листами в руке. Оглашала она определение стоя, и мы тоже не садились.

— Суд, рассмотрев ходатайство представителя ответчика о назначении судебной экспертизы, определил: ходатайство удовлетворить. Назначить по гражданскому делу по иску Кравцова Олега Витальевича к Свиридовой Галине Петровне судебную акустическую экспертизу.

Клиентка рядом со мной опустила голову и закрыла глаза.

А судья читала ещё долго: какому экспертному учреждению поручается экспертиза, какие вопросы ставятся перед экспертом и не позднее какой даты заключение должно поступить в суд. Сказала, что плату экспертизы суд возложил на ответчика. Было в определении и предупреждение эксперту об уголовной ответственности за заведомо ложное заключение, а сторонам отдельным пунктом ещё раз разъяснялось, чем грозит уклонение от экспертизы. В итоге она объявила:

— Производство по делу приостановить до получения заключения эксперта. Определение может быть обжаловано в части приостановления производства по делу и распределения судебных расходов в течение пятнадцати дней. Судебное заседание объявляется закрытым.

Судья собрала бумаги и вышла. Боковая дверь ещё не успела за ней закрыться, а Кравцов уже сгрёб со стола свои листы вместе с нашими возражениями и ходатайством и первым вылетел из зала, даже не обернувшись. Парнишка явно сильно расстроился: он рассчитывал закрыть дело за одно утро, а вместо этого ему теперь ждать эксперта у себя дома.

Мы вышли следом, не торопясь. Галина Петровна спускалась по лестнице, держась одной рукой за перила, а другой за мой локоть. На ступеньках Маньков обернулся к нам и расплылся в широченной улыбке.

— Ну что, я вас поздравляю! — объявил он. — Первый раунд за нами. Или, как у вас, музыкантов, говорят, первое отделение мы отыграли. Мы выиграли время. А теперь посмотрим, что покажет экспертиза. И я сильно сомневаюсь, что она покажет шестьдесят три децибела.

— Всё будет нормально, — сказал я. — Не может она столько показать.

— То есть, мы можем выиграть? — осторожно спросила Галина Петровна.

— Мы должны выиграть. И мы выиграем! — ответил Маньков. — Только не сразу. Сегодня главное было — не проиграть, и мы это сделали.

— А следующий суд когда? — спросила клиентка.

— А вот этого сейчас никто не скажет, — ответил Маньков. — Производство приостановлено, и пока эксперт не сделает своё дело, дату заседания не назначат. Но срок суд должен поставить короткий, тянуть эксперту смысла не будет. На днях позвонит и вам, и Кравцову, договорится о времени. Вы нас предупредите, и мы с Ильёй в тот день тоже подъедем. Посмотрим, кого пришлют и что за контора.

— Так что следите за телефоном, — сказал я. — Как только эксперт объявится, сразу звоните нам.

— Позвоню, — пообещала Галина Петровна и вдруг спохватилась: — А экспертиза-то сколько стоит? Может, у меня и денег таких нет.

— Вы не переживайте, — сказал Маньков. — Наша фирма заплатит. А потом мы выиграем суд и всё до копейки взыщем с вашего соседа.

Щедрости шефа я не удивился. В этом был весь Маньков: в четверг он предъявлял мне за девятьсот восемьдесят рублей, которые я не взял за первую консультацию, и грозился вычесть их из моих дивидендов, а теперь поймал адвокатский азарт и был готов оплатить из кассы фирмы целую экспертизу, лишь бы добить противника. Нормальное поведение для Борисыча, я уже привык.

А клиентка тем временем снова достала платок и промокнула глаза, хотя плакать было вроде бы уже не с чего.

— Спасибо вам, мальчики, — сказала она. — Большое спасибо. Я ведь думала, сегодня мне играть запретят, и всё, конец моим урокам.

— Будут у вас уроки, — уверенно заявил Маньков. — Следите, главное, за телефоном!

Галина Петровна ещё раз пообещала следить, попрощалась с нами и не спеша пошла к остановке. Я дождался, когда она отойдёт подальше и, усмехнувшись, сказал:

— Борисыч, а что это ты деньгами фирмы разбрасываешься? В четверг за девятьсот восемьдесят рублей мне предъявлял, а тут экспертиза тысяч десять встанет, не меньше.

— Не меньше, — согласился шеф.

— А если проиграем? Кто будет возмещать?

— Вот когда проиграем, тогда и поговорим.

— И из твоих дивидендов вычтем? — не удержался я от подколки.

— Таранов! Ты чего такой борзый стал? — возмущённо воскликнул Маньков. — Что у тебя там с этим фондом? Двигается хоть что-нибудь? Ты вообще им занимаешься? Или сутками перед зеркалом остроумие оттачиваешь?

Глава 17

Отвечать я не торопился. Вопросов шеф выпалил пять, и как минимум четыре из них были риторическими. На них Борисыч ответов явно не ждал, да и я отвечать на них не собирался. Ответить стоило только про фонд, но и тут момент был неподходящий: шеф настроился не слушать, а воспитывать. Он стоял на ступеньках суда, красный, с портфелем под мышкой, злился, пыхтел и набирал воздуха для следующего захода. Директор в нём ещё не выговорился: подколку про дивиденды он спускать мне не собирался.

Но неожиданно взгляд шефа съехал с меня куда-то вниз, на стоянку. Там, среди пыльных иномарок, стояла его «Чайка» — длинная, с начищенным хромом, который сверкал на солнце так, что было больно глазам. Люди, поднимавшиеся к суду по своим невесёлым делам, и те на неё оглядывались.

Секунды три в Манькове боролись директор и автолюбитель. Директору хотелось ещё повозмущаться, автолюбителю хотелось, чтобы им восхищались. Шеф открыл было рот, тут же закрыл, посмотрел на стоянку, потом на меня и шумно выдохнул.