Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

вдоль ее руки… Вдоль пальца… Вдоль пляшущего в воздухе ногтя… Через разделявшее их пространство… И уткнулись в Натана, внезапно разучившегося переставлять ноги.

– Держи его! – завопил кто-то (мужчина; носильщик, судя по выговору), и мгновение спустя все ринулись к нему.

Мир, казалось, замедлился, стал вязким. На протяжении бесконечной секунды Натан смотрел, как мужчины отделяются от женщин. Одни стояли, другие поворачивались, третьи роняли подносы, и вскоре тридцать или сорок человек сплотились в одну массу (одну свору), одержимую общим желанием схватить его.

В загустевшем воздухе он медленно повернулся, тщетно пытаясь оттолкнуться скользкими подошвами. Потом под подошвами обнаружился твердый камень, и они были достаточно тонкими, чтобы вдавить пальцы ног в зазоры между булыжниками, что дало ему опору для толчка.

Стоило Натану обрести ее, как он рванул прочь.

Он бежал, опустив голову. Теперь ничто на свете не заставило бы его оглянуться. Пусть он не знал этих узких улочек, втиснутых между высокими островерхими домами, так же хорошо, как знал закоулки трущоб, направление сейчас могло быть только одно: вниз. Вниз с холма Торгового конца. Прочь. Домой!

Как стрела, он летел мимо ювелирных магазинов, мимо стекольных мастерских, мимо торговцев коврами, мимо сотен лавок, доверху заваленных вещами, в которых он никогда не чувствовал надобности, вещами, которые тотчас бы почернели или сгнили в сырости их лачуги. Он лавировал среди женщин с корзинами, где были горой навалены фрукты и хлеб, накрытый льняными полотенцами. Они глазели на него, словно это было какое-то бесплатное развлечение, останавливались с разинутыми ртами, так что его преследователи натыкались на них и были вынуждены притормозить, чтобы не сбить этих глупых куриц с ног.

Когда он подбежал к калитке, погони видно уже не было. Не останавливаясь, Натан схватился за ручку, зная, что замок выжжен Искрой. Сейчас он юркнет в калитку – и окажется в знакомых местах, куда за ним никто не последует, там, где жизнь обитателей Торгового конца ценится согласно стоимости одежды на их плечах, кожи, из которой сшиты их башмаки.

Калитка не открывалась.

Но она должна открыться, ведь механизм замка расплавлен! Вот и отметина от его Искры – гладкие, словно восковые, шарики вспенившегося и застывшего металла…

Пока его не было, кто-то загнал в дырку металлический прут и накрепко приварил. Натан потряс замок, заранее зная, что ничего не добьется.

По другую сторону калитки сидел на корточках трущобный пацаненок: штаны закатаны выше колен, ноги покрыты толстой коркой грязи. Он смотрел, как Натан сражается с замком, глазами настолько же широко раскрытыми, насколько узкими были промежутки между прутьями решетки; он таращился так, что казалось, будто глаза у него расположены по бокам головы, словно у коровы или овцы.

Откуда-то сзади послышались голоса: несколько человек, вполне добродушно настроенных. Натан попытался сосредоточиться, ощутить внутри себя Искру. Мальчишка поднялся и подошел к калитке, остановившись от нее на расстоянии вытянутой руки. Натан прикрыл глаза. Голоса приближались, но в них не слышалось никакой резкости, словно преследователи махнули на него рукой или вообще говорили о чем-то другом. Он попытался отыскать внутри себя знакомое чувство пустоты – не получилось. Попытался думать о матери…

– Без ключа не откроется, – сказал пацан.

– Тихо.

Тот уселся на землю.

– Тебе просто нужен ключ, вот и все.

– Тихо, я сказал!

Словно повинуясь его приказу, голоса смолкли. Затем зазвучали снова (громче, резче), и все ощущения там, внизу, опять пропали.

– Мама говорила: чтобы открыть дверь, нужен ключ.

– Это он!

Скрипнув зубами, Натан вызвал перед внутренним взором образ матери: с вычерненными сажей глазами, возле очага, в ожидании посетителей… Скрип и пыхтение из-за занавески… Отец, напрягающий все силы, чтобы вымучить из себя червя…

Вот оно! Волоски на его предплечьях зашевелились.

Беллоуз с задранным кверху носом… Поставщик, заносящий кнут… Господин: «Прекрати искрить…»

Он потянулся вниз и положил ладони на металл – и металл задымился в том месте, где к нему прикоснулись пальцы.

Сзади по булыжнику грохали подкованные гвоздями башмаки. Футов пятьдесят? Может быть, ближе.

– Не знаю, что ты там затеял, – проговорил мальчишка, – но мама говорила, что без ключа ее не открыть. Слышишь?

Мальчишка потыкал его пальцем через решетку, и Натан открыл глаза. Детское личико было длинным и узким, глаза лихорадочно блестели.

– Отойди!

– А ты не говори мне, что делать, – отозвался паренек и нарочно придвинулся ближе.

Те тоже были совсем рядом.

Натан ощутил, как внутри набухает Зуд, готовый, чтобы его Почесали. Но что с него толку?

Глаза у парнишки были по-прежнему вытаращены. Слишком широко. Запросто можно выжечь, если вспыхнет Искра. И что тогда? На корм собакам. Или червям. В компост…

Натан вздохнул и убрал руки от калитки. Они бессильно повисли по бокам его тела.

Прежде чем его схватили, Натан швырнул сквозь решетку кошелек с монетами.

– Держи! Отдай это своей маме.

Пацаненок глянул на кошелек и утер губы рукой.

– У меня больше нет мамы, – сообщил он. – Она умерла.

XII

– Короче, все, что мы за него выручим, спустим в курильне. Идет? Без возражений?

– С какой стати мне возражать?

– Вот видишь, ты уже возражаешь! В курильню, так?

– Ну да, но только сперва надо сбыть его с рук.

– Конечно! Сбудем его с рук и свалим. И все, что нам за него дадут, мы спустим в курильне, согласен?

– А сколько нам за него дадут?

– Откуда мне знать! Я что, по-твоему, похож на предсказателя? Может, десять монет.

– Должно хватить.

– Хватит за глаза! Ну что, где там кошелек?

– Должен быть где-то у него.

– Конечно, где-то у него: где же еще ему быть! Я говорю, найди, куда он его запрятал, и забери поскорее.

– Куда ты запрятал кошелек, погань, а?

Они тащили Натана, взявшись каждый за одну руку, обратно на холм. Его держали так крепко, что крысиный укус снова принялся болезненно пульсировать. Как Натан ни пытался цепляться ногами за землю, это нисколько не замедляло их продвижение. От них разило, от этой парочки, как разит от ломовых лошадей после целого дня таскания груженных бочками подвод: пряный запах, чуть сладковатый.

Чужие руки проворно обшарили его рубашку и куртку.

– У меня ничего нет! Я не тот, кто вам нужен!

– Тот самый, не боись. И все у тебя есть – только вот где? Ты ведь не вздумал засунуть его в какое-нибудь гадкое место, а?

Оба остановились. Тот, что повыше, провел рукой с черными ногтями по рту и подбородку. Тот, что пониже, с отвращением скривил лицо.

– Только не говори, что ты устроил нам такую