Реквием забвения - Михаил Злобин

— Нет. Молчите. Заткнитесь все. Любого, кто приблизится, я убью, как Каарнвадера. Не вздумайте мне мешать.

Боги замерли в нерешительности. Пока я отступал к саркофагу с телом Вайолы, никто из них так и не пошевелился. Но когда я одним взмахом руки сбросил массивную каменную крышку, Кларисия вновь принялась за свои увещевания.

Признаться, я даже не слушал, что там болтала богиня. Сознание разделилось на два независимых потока. Один следил, чтобы никто к нам не подкрадывался, а другой — проводил все необходимые манипуляции.

Вот я извлёк из загустевшей бальзамирующей смолы камень крови. Всё это время он покоился под головой Вайолы. Именно на нём моя возлюбленная приносила клятву оберегать тайны рода Адамастро. Он должен стать маяком, хранящим отпечаток её души…

Игнорируя присутствие богов, я прикрыл веки. Сияние вокруг моей фигуры стало ярче. Вскоре оно из золотого переросло в слепяще-белое. Свет озарял земли на многие километры, превращая ночь над мёртвым Блейвенде в день.

Да, обычно энергия текла по жилам мира размеренно и спокойно. Она циркулировала подобно течениям, равномерно расходясь по всей поверхности планеты. Но одномоментная гибель сотен и сотен тысяч разумных созданий, чья кровь несла в себе саму магию, нарушила баланс. А агония их божества только усилила диссонанс в этой точке пространства. И теперь здесь скопилось столько эманаций, что я мог попытаться собрать их воедино и пробить завесу между мирами.

Я всё рассчитал. Всё должно получиться…

Сияние вокруг меня стало таким нестерпимым, что причиняло боль уже мне. Я закрыл глаза руками, но неудержимый свет всё равно проникал сквозь ладони. Он пронизывал меня, но я не отпускал эту мощь, а продолжал концентрировать вокруг себя. Если ошибусь хоть на йоту и уступлю этому потоку, то он попросту разорвёт меня на атомы. Не останется ничего, даже горстки пепла.

Ещё немного… ещё чуть… чуть…

Когда стало казаться, что уже растворяюсь в ослепляющем огне, я немыслимым напряжением воли сжал всю эту исполинскую силу до крохотной точки, а затем нанёс удар самому пространству.

И тогда же граница, отделяющая материальный мир от иной стороны бытия, лопнула. В воздухе возникла чёрная воронка, вокруг которой искривлялась реальность. Мрак вобрал в себя все излишки энергии, повиснув ненасытным чернильным пятном, на фоне которого даже ночь выглядела почти белой. И в эту же зияющую в логике мироздания рану я послал свой зов.

«Вайола, душа моя, я пришёл за тобой. Иди на мой голос».

Я чувствовал, как противится та сторона. Но неустанно посылал энергию туда, за пределы материального плана. И вскоре получил ответ…

Не помню того мгновения, когда всё закончилось. В памяти отпечаталось лишь то, как Вайола вдруг сделала судорожный вздох и подавилась желеобразным раствором, который сохранял все эти годы её плоть от гниения.

Не помня себя от радости, я кинулся к ней и с силой надавил на живот, помогая исторгнуть из лёгких постороннюю субстанцию. Рывок. Пауза. Рывок. Пауза. Стараюсь попасть в такт судорожному кашлю. Ещё. Ещё. Ещё!

— Дыши! Дыши, родная! Давай! — прокричал я, поочерёдно сплетая десятки конструктов из раздела магии плоти.

— А-а-ах…

Я чувствовал её первый вдох. Видел, как распахнулись веки Вайолы. Как она посмотрела на меня, расширенными от ужаса глазами. Но уже в следующий момент в них появилось узнавание. Это она. Моя супруга. Моя возлюбленная. У меня получилось забрать её оттуда, откуда, как считалось, не существует возврата. Но я… я сделал это…

— Риз… — шевельнулись её губы.

Но своего имени я не услышал. В этот миг в моём черепе словно ударил многотонный колокол, заставляя зрение подёрнуться мутной поволокой. Небольшая пауза, и это повторилось вновь. Каждый последующий удар был сильнее предыдущего, и мне стало трудно стоять на ногах.

Я бессильно повис на резной стенке саркофага, и теперь уже Вайола поспешила поддержать меня. В её взоре мелькнула тревога, а потом всё исчезло. Скалы, руины города, небожители — всё погрязло в первозданной тьме, которая была старше самого мироздания. Я плыл в каком-то пространстве, лишённом направлений и света. Меня будто выбросило из тела в изначальную пустоту, которая существовала до появления вселенной.

«Как ты посмел, безумный смертный, покуситься на порядок, который Я установил?»

Этот голос вонзился в моё сознание, затопляя собой всё. А потом в непроглядной черноте стали раскрываться миллионы глаз. Одни висели совсем близко, а другие необычайно далеко, словно звёзды. И тогда я понял, что за набат гремел в моей голове. Это была поступь самого Многоокого Создателя…

Глава 23

Под взором мириад глаз Создателя я ощутил себя ничтожным муравьём. Пылинкой, упавшей на страницу книги творца, которую тот едва способен заметить. Но меня всё же заметили…

В первую очередь меня поразил масштаб личности демиурга, заговорившего со мной. Даже моих человеческих мозгов хватило осознать, что он — нечто несоизмеримо большее, чем Каарнвадер, Драгор, Ваэрис и прочие вместе взятые божки. Конечно, по сравнению со смертными даже эти являются могучими и древними силами, недоступными для нашего понимания. Но все они часть системы одного крохотного мира. Многоокий же был вселенной. Пространством. Временем. Именно его воля определяла знакомую мне реальность. Он был всем.

Я плыл в пустоте, лишённый тела. Я не мог моргать, не мог дышать. Единственное, что мне осталось — испытывать всепоглощающий благоговейный трепет. Непередаваемые ощущения… Я встретил Бога. Бога с большой буквы. И Он ждал моего ответа…

— Я просто хотел спасти людей, — каким-то образом вымолвил я.

«Зачем?» — отозвалось в моём сознании.

Всего одно слово, но не звук, а сама суть вопроса. И именно поэтому я уловил в нём убийственное безразличие. Ледяное, как сам космический вакуум. Оно буквально парализовало меня. Бог оказался совсем не таким, каким его представляло человечество…

— Как… зачем? — заставил я себя говорить.

«С чего ты решил, безумный смертный, что этот вид нуждается в спасении?»

Меня придавило осуждением демиурга, как гранитной плитой. Если бы у меня было тело, то я бы сейчас пучил глаза и беспомощно хватал ртом воздух. Но поскольку я витал где-то вне физической оболочки, справиться с этим удалось легче.

— С того, что с одной стороны людей уничтожали кьерры, а с другой порабощали альвэ! — выкрикнул я, вызывая в душе злость.

«Именно. Но ты, безумный смертный, вмешался в великое уравнение, вычеркнув необходимые переменные. Ты никого