Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис

был тот самый, выехавший из железного замка на берегах мертвого моря Бай Тенгиз. Это был Вороний Принц, маркграф Бездны Андрас, а замок тот звался Ашшур и принадлежал некогда его названному отцу и матери.

Не обращая внимания на гибнущих в огне пожарных, на суету жрецов и горожан, Андрас шагнул вперед, к ступеням, ведущим на самую вершину зиккурата. Ему наперерез кинулись несколько человек в военной форме и два жреца, но не добежали – волна демонического жара, распространявшаяся от фигуры Князя Бездны, спалила их за долю секунды. Он начал подниматься по лестнице. Он поднимался, как к алтарному камню в храме Халфаса на Опале, но сейчас не ради того, чтобы подставить грудь жертвенному ножу – такого он больше не практиковал. Отнюдь нет. Он сам был ножом, а город на побережье был одновременно и его жертвой, и алтарем.

Андрас быстрым шагом преодолел все пять уровней лестницы. Когда он шагнул на объятую огнем верхнюю площадку, два гигантских золотых семисвечника уже давно оплавились и рухнули, и теперь текли желтой жижей у него под ногами. Он вскинул вверх сжатую в кулак правую руку – и постройка начала меняться. Огромные обтесанные глыбы срывались с места, рушилась, перестраивалась кладка, кубы размером с дом возносились в небо над его головой. Сооружение, раньше приземистое, несмотря на свои гигантические размеры, становилась все выше, формой уже напоминая не зиккурат, а готический собор с его вытянутой в небеса архитектурой – и верхняя площадка, на которой стоял Андрас, поднималась, и разворачивалось у него над головой, размером на всю площадь, черно-белое воронье знамя. И когда, наконец, постройка застыла в невозможном равновесии – половина глыб висела в воздухе, ничем не поддерживаемая, обугленная, оплавленная, черная, как самый черный из его воронов – над измученной площадью и умирающим городом, где последние островки сопротивления захлебнулись и стихли, грянул во всю мощь хорал.

Ave verus princeps Andras,

Lucis splendore clarus…

- Согласись, что это просто красиво, - выдохнул Бальдр у меня под ухом.

Я вздрогнул и обернулся.

Оказывается, я все так же стоял на палубе «Вингелота», и сын Одина все так же удерживал меня. Должно быть, весь бой занял не более часа. Оставалось лишь дождаться, когда демон-ворон из моей груди вернется, и мы с ним вновь воссоединимся.

«Красиво, - мысленно согласился я, и тут же сам себя опроверг. – Убийственно. Отвратительно. Столько ненужных смертей».

Бальдр повернул ко мне голову и смерил меня очень задумчивым, даже оценивающим, взглядом». 

Глава 5. Магическое число двенадцать

Тягач с масляным двигателем бойко пылил по равнине. Цепочка гор, у подножия которых в излучине реки Евфрат (хотя вовсе не тот, древний Евфрат, как помнил Мардук из поучений дяди) располагался Нью-Вавилон, осталась позади, а вокруг тянулась не пустыня даже – пустыня предполагала сказочные фата-морганы, песчаные барханы, гулей и караваны верблюдов – а просто крайне унылая местность. Небо закрывали желтые и ржавые пылевые облака, земля под гусеницами тягача растрескалась, и не росли здесь даже верблюжьи колючки. Основная опасность – провалиться вместе с тягачом в одну из трещин пошире, рассекавших равнину во всех направлениях. Они отмахали от города уже две дюжины атуров, но конца-края этим безвидным землям не было.

Мардука вывезли в двойном дне прицепленного к тягачу жилого и рабочего фургона. Журналист изрядно трусил, потому что на пропускном пункте дежурили пограничники с собаками, выдрессированными на то, чтобы вынюхивать беглецов. Однако археологи, а особенно прелестная Луция, завхоз экспедиции, напихали в фургон столько мешков со специями, как будто собирались устроить восточный базар прямо посреди развалин Дита. Собаки почихали, поворчали и возмущенно удалились. И Мардук вырвался на свободу.

Молодой Захир, проводник, велел Мардуку держать язык за зубами, а сам наплел остальным, что якобы вывозит политического, претерпевшего за антиправительственные протесты. В итоге все ему тут сочувствовали. Группа состояла сплошь из студентов, у которых поездка в Дит числилась вполне официальной преддипломной практикой, оплаченной, разумеется, из кошельков родителей. На этот случай у Карима имелось и официальное прикрытие, транспортная компания «Митра Торнус». А что там собирался искать Захир, какие костяки пеликанов таились под толщей угля и пепла в сожженном городе – об этом как раз молодой контрабандист даже не заикнулся. Студенты Нью-Вавилонской академии естественных наук были все сплошь вольнодумцы. Парнишка, взорвавший пару недель назад одну из Благословенных Башен, тоже был выходцем из их числа, с химического факультета. Его лично знала Луция.

- Хороший парень, - кратко ответила она на вопрос Мардука. – Умный, но дурак. Вроде тебя, только еще дурнее, потому что не догадался вовремя сбежать.

В прицепе работала вентиляция, фильтровавшая ядовитые частицы и обогащавшая воздух кислородом, так что здесь сидели без респираторов и болтали без умолку. Один из парней, Леонид, то и дело брался за кифару и начинал что-то наигрывать – он должен был вскоре участвовать в музыкальном конкурсе академии. Другие обсуждали политику, экзамены, преподавателей, лучших гладиаторов сезона и выпускную пирушку, но в основном, конечно, политику. Мардук уже давно не бывал в окружении таких молодых и успел позабыть, насколько либеральны их взгляды. Никто не верил ни в демонов, ни в богов. Все искренне полагали, что это такой коварный обман жрецов и иерархов Синедриона, что их ловко морочат, и что одно хорошее восстание поможет решить все проблемы города, а то и целой планеты. Снести Благословенные Башни, возродить Мертвые Земли, и через четверть века тут будут яблони цвести и плодоносить виноград. Появятся новые рабочие места, оживится торговля с Марсом, исчезнут границы и наступит Золотой Век всеобщего просвещения и благоденствия.

Мардуку очень хотелось предложить им протереть глаза и выглянуть в окно фургона, за которым тянулись бесконечные шемы мертвечины, покрытой ржавой ядовитой коркой. Без респиратора тут было не прожить и часа. Какой Золотой Век? Если снести Башни, Нью-Вавилон за неделю засыпет отравленной пылью, а те из горожан, кто не успеют бежать в другие полисы, или у кого не хватит денег на перелет до Марса, просто отправятся на тот свет. Он мог бы также многое рассказать о существовании богов, по крайней мере одного крайне гнусного бога, но зачем развеивать юношеские мечты и фантазии? Подрастут и поумнеют. А не поумнеют, так сдохнут на алтарях Бельфегора и Вельзевула, чтобы напитать своей кровью энергию Башен.

Вмешалась, как ни странно, Луция. Она была постарше их всех – выглядела лет на двадцать семь