Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис

Пьецуха пробрала дрожь, и вовсе не оттого, что утренний воздух пустыни был изрядно холоден.

- Бу! – рявкнули из-за спины.

Журналист подпрыгнул. Конечно же, сзади стоял Леонид с дружками, и все они ржали.

- Поторапливайся, пельмень, а то упустишь всех демонов. Они там тебя уже заждались, ведь ты такой сытный и аппетитный, у-у, а твари пять сотен лет ничего не жрали.

Они поднимались на холм, или некую возвышенность. Дышать было тяжело – в воздухе не хватало кислорода, словно они карабкались на вершину горы. Мардук решил не обращать внимания на молодых дуралеев. Он был взрослым, солидным журналистом со сложившейся репутацией, и его не должны задевать выходки идиотов. Намного интересней посмотреть на развалины, на обглоданные ветром и временем скелеты дворцов и храмов… только развалин не было. Просто холм, большой холм с плоской верхушкой.

- Прошло пятьсот лет, Мардук, - тихо проговорила Луция, идущая справа. – Конечно, тут не осталось ничего, кроме камней и песка.

«Ничего, кроме камней и песка», - мысленно повторил он.

Это настраивало на философский лад. Если даже от великого Пеликана, барона Бездны, не осталось и жалкой косточки, то что останется через пять десятков лет от него? И так ли важна вся эта суета – его бегство, его старания, его усилия, важен ли даже его выбор? Он мог пасть на колени перед Аресом и облобызать след от его сандалий в пыли, и никто, ровно никто не знал бы об этом спустя полвека, и ничто бы уже не имело значения.

- Зато тут красиво, - договорила Лу.

Они стояли сейчас на самой вершине, под порывами резкого и холодного ветра. До горизонта простиралась выжженная земля, пыль и ржавчина. Ни травинки, ни одного живого цветка, ни птицы, ни насекомого. Безмолвие. Безлюдье. И размывы невероятных красок над головой. Мардук впервые порадовался, что выехал из Нью-Вавилона. Там бы он никогда не увидел такого.

- Да, - согласился он. – Очень красиво, Луция.

Ближе к центру холма археологи сгрузили снаряжение. Захир с водителем присоединились к ним и собирали двух големов-копателей, которые должны были снять верхние пласты почвы, после чего за работу уже могли взяться люди. Леонид бродил между рюкзаков и деталей, глядя на плоскую глиняную табличку – должно быть, сверялся с древней городской картой.

- А что вы ищете? – спросил Мардук.

Возможно, стоило задать этот вопрос чуть раньше.

- Ребята ищут храм, - ответил проходивший мимо Гай.

В ярко-желтом комбезе парень напоминал гигантскую бабочку-лимонницу, случайно занесенную шквалом в центр пустыни. Эфемерное, хрупкое насекомое, жить которому осталось не дольше суток.

- Лео откопал какие-то таблички с клинописью, где говорится, что демон во время атаки восседал на крыше храма и защищал его своими крылами. Мы ищем его кости.

- Зачем? – удивился журналист.

- Вы не впетриваете, правда? – хмыкнул Гай. – Лео же демоноборец. Он атеист. Хочет доказать, что никаких костей демона тут нет, значит, не было и самого демона, и вся эта история – просто миф. Ну и плюс было бы прикольно откопать что-то, относящееся к ассасинам Башни Сокола, что-то материальное. Доказать, что они действительно участвовали в сражении за Дит.

- А ты тут зачем, Гай? – спросил Пьецух.

- Что?

- Я спрашиваю, зачем тут ты. Лео демоноборец. Ребята ищут артефакты Башни Сокола. Но ты ничего не сказал про себя.

«И я видел, как ты прячешь под туникой солнечный круг Мардука, брат», - подумал Пьецух, хотя и не произнес этого вслух.

Рыжий Гай, бабочка-лимонница, уставился на пустыню.

- А я хотел бы найти их.

- Кого их?

- Кости демона. Это глупо… но мне хотелось бы верить, хотя бы во что-то, Мардук. В какое-то чудо, пускай самое черное, иначе наша жизнь совсем лишена смысла.

«В этом даже есть особая красота. Вера без малейшей корысти. Вера в то, что точно не несет никакой практической пользы. Мне кажется – да я точно могу сказать на примере своих родителей – что такая вера должна быть намного сильней и крепче, чем в богов живых и дееспособных…»

Разве не он говорил это еще совсем недавно? А если бы не сказал?..

- Остерегись, Гай.

Он сам не понял, зачем и как это произнес, но не успел сдержать рвущиеся с губ слова.

- Что?

Мальчишка оглянулся и недоуменно уставился на него сквозь линзы очков, защищающих от песка глаза.

Мардук поразмыслил секунду и повторил уже вполне осознанно:

- Остерегись. Нам всем нужна вера, в то либо другое. Но одно дело вера, и совсем другое – доказательства. И когда они будут нам явлены, вера легко может обратиться в свою противоположность. В разочарование. В ненависть. В страх. Так что не проси у богов явить чудо, Гай. Оно может тебе не понравиться. 

Глава 6. Все краски Бездны

Сегодня на палестре Арес даже слегка взмок. Обычно его тренировочные поединки с Абигором не выжимали и капли пота – он вообще мог примерно ничего не делать, по собственным меркам – но тут демон сражался, словно в последний раз. Раз или два он чуть не зацепил Ареса мечом, вещь доселе неслыханная. Что-то явно происходило.

Небо над палестрой ближе к рассвету запылало немыслимыми огнями. По лицам бойцов метались их блики и отражения. Вдобавок, над Бездной скользила огромная кровавая луна, квадрига Мертвых Богов. Нечастая гостья, она считалась провозвестницей войн и бедствий.

Абигор стоял, опираясь на щит, и тяжело дышал. Видно было, что он полностью выложился.

- Ну что, до завтра? – спросил Арес, борясь со смутной тревогой.

Он не был большим специалистам по чувствам и их оттенкам, если речь не шла о чувстве гнева, и непонимание его злило.

- Поднимешься со мной на крышу? – неожиданно отозвался Абигор.

Арес удивленно присвистнул.

- Это что-то должно означать на вашем демоническом?

- Это означает, поднимемся на крышу, - улыбнулся его партнер по спаррингу. – Ты, возможно, не в курсе, но вчера вечером Андрас до основания разнес Теллаирик, столицу Терры. В Бездну отправилось несколько десятков или сотен тысяч душ, и многие из них до последнего сохраняли верность отцу. Мы увидим их там.

Он поднял руку и мечом указал на небо, где злодейка-квадрига уже валилась за край черной Воронки Миров.

- Это будет очень красиво. Прекрасней, чем любой салют или звездопад.

Эниалий пожал