Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис

плечами. Нельзя сказать, чтобы его пленяла красота природных явлений. Ему разве что нравилось мчаться на своей колеснице в сердце бури, хохоча и уворачиваясь от молний Громовержца. И нравилась тишина после боя, когда стоишь на окраине сожженного города, и с неба бесшумно падает снег цвета пепла. Салют? Ну что ж, пусть будет салют.

По плоской крыше дворца – хотя стороннему наблюдателю скорей показалось бы, что он смотрит в жерло извергающегося вулкана – гулял ветер. Арес подставил ему лицо, ветер взъерошил мокрые от пота волосы. Потом бог взглянул на небо. Действительно, зрелище было красочным. Сначала одна падучая звезда, потом три, пять, больше, больше, и скоро сотнями они начали сыпаться на тонкую, похожую на мыльный пузырь разноцветную пленку, которая была здешним небесным куполом. При ударе каждая звезда вспыхивала и рассыпалась тысячей искр, вливаясь в общие языки огня, и скоро в небесах над замком бушевал пожар всех цветов и оттенков, похожий и на сияние в приполярных земных широтах, и на салют, и на частую канонаду.

- Никогда не устану на это смотреть, - выдохнул стоящий рядом, у парапета, Абигор. – Сегодня это будет видно во всех слоях реальности и во всех мирах, но отсюда лучше всего.

Аресу, однако, скоро надоело небесное зарево. Он сотворил два ложа из темного кедра, укрытые шкурами леопарда, и столик с кувшином охлажденного вина и кубками. Вытянувшись на одном из лож, он налил себе вина и снова взглянул вверх. Буйство красок разгоралось все сильнее. Похоже, защитникам Терры и правда пришлось несладко.

- Я позвал тебя сюда, чтобы попрощаться.

Арес отвел взгляд от пылающих небес. Абигор стоял рядом, и по его лицу скользили все те же сумасшедшие переливы цвета – фиолетовый, оранжевый, изумрудный и алый, и тысячи других.

- Попрощаться?

Эниалий сел, отставив кубок с вином, и нахмурился.

- Ты о чем?

Демон криво улыбнулся.

- Если я верно понимаю, как мыслит мой брат, не сегодня-завтра он бросит отцу вызов на поединок. Но куда Бельфегору сейчас сражаться? Он и ходит уже, опираясь на трость. Половину его храмов брат спалил, половина перешла в новую веру, и там поклоняются истинному князю Андрасу. Вдобавок, он прикончил нескольких баронов. Так что, даже если бы отец желал сразиться, в чем я сомневаюсь, он все равно не может. Он отправит меня. Я думал, ты догадываешься.

- Так вот откуда такая прыть на палестре, - медленно проговорил Эниалий. – Но тебе его все равно не одолеть.

Абигор отступил на несколько шагов и встал, опираясь спиной о парапет. Он снова поднял голову, подставив лицо всем краскам Бездны.

- Да, я знаю, - ответил он. – Поэтому и решил попрощаться.

- Что мешает тебе отказаться?

- И прослыть не только предателем, но еще и трусом? Спасибо, Марс, но нет.

Арес испытывал мучительное неудобство, потому что его опять, как и в Горменгасте, одолевали мысли, которые не должны были одолевать, и чувства, для которых у него не было имени. Это было сродни кишечной боли или ноющему зуду от вонзившегося под кожу шипа…

- Ты мне так и не рассказал, - с расстановкой произнес он, пытаясь собрать воедино обрывки мыслей, - почему он настолько уверен в твоем предательстве, и почему ты убежден, что он тебя убьет.

По лицу Абигора пробежало странное выражение, но какое именно, было не разобрать из-за продолжающегося салюта душ.

- Почти две тысячи лет назад, - сказал он, - Андрас видел собственными глазами, как я явился под стены Ард-Анора и предложил ему переговоры о мире. Он согласился, и тем же вечером крепость была захвачена…

- «Видел собственными глазами»? – перебил его Эниалий. – И что это должно означать? Зрение его подвело? На самом деле тебя там не было?

- А какая разница?

- Расскажи мне. Зачем-то же я карабкался на эту крышу и любовался дурацкими звездочками, до которых мне нет никакого дела. Ляг, выпей вина и расскажи, как все было.

Ложиться демон не стал, однако взял в руки кубок и вновь отошел к ограждению крыши, где корчились то ли тени горгулий, то ли искаженные крепостные зубцы, то ли застывшие в камне миньоны хозяина замка.

- Делается это так, - спокойно сказал он. – Берусь, например, я. Берется нож. Нож втыкается в артерию или вену, это как получится, и в кубок…

Тут он поднял свой как бы в приветственном салюте.

-… в кубок течет кровь. Затем некто, допустим, мой отец, ее выпивает. На сутки мы становимся неразличимы, потому что кровь демонов – это их суть, и каждая ее частица – моя малая копия, мой огонь.

Арес усмехнулся. Неплохой трюк. Очень, очень неплохой и удобный. Отхлебнув степлившегося вина, он спросил:

- Что же ты не расскажешь это своему брату?

- Мой рассказ и сейчас звучит достаточно жалко. А мне его жалость не нужна. Кроме того, он и не поверит. Он изменился за то время, что провел в Мирах Смерти.

- Откуда тебе знать? Вы ведь даже еще не встречались.

- Я вижу, - ответил Абигор, - по его делам. Раньше он колебался. И даже когда, совершенно безумным, гулял по Земле в начале зимы Фимбул… Даже тогда в нем было что угодно: ненависть, сумасшествие, боль, но не эта холодная целеустремленность. Прежний Андрас прямиком бы помчался на Пламя Бездны, а этот постепенно и расчетливо отсекает от отца кусок за куском. Если честно, я бы и не подумал, что это мой брат, если бы не знал наверняка… А ты, Марс? Ты ведь сталкивался с ним прежде? Что скажешь?

Арес сощурился, глядя в небесное зарево и медленно потягивая вино из кубка. О да…

- Ты злился на него с самой первой встречи, верно? – донесся до него голос Абигора. – Когда в том шуточном поединке он оцарапал тебе плечо. Он был тогда совсем мальчишкой, и это казалось невозможным…

О да, Арес Эниалий отлично помнил это знакомство – он, впрочем, никогда и ничего не забывал. Больше двух тысячелетий назад, до зимы Фимбул, до великого исхода богов, когда все они были намного моложе и беззаботней… и даже он. Несмотря на ревность к Бельфегору и злость, он все же присоединялся иногда к компании олимпийцев и князей Бездны помладше, когда те веселились в зеленой стране Фэйри. Как и все заканчивающиеся плохо истории, эта началась предельно глупо, с невинной шалости,