Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис

Мардуку казалось, что он утратил способность удивляться еще тогда, в пропитанном запахом крови и смерти переулке, где бог вручил ему моток внутренностей. Он и не удивлялся до этой минуты, но тут у края ямищи, из которой воздвиглась пирамида, вспыхнул висящий в воздухе золотой портал, а из портала, в тунике, сандалиях-талариях и с коротким мечом – выскочил давний знакомый Мардука.

Подняв на вцепившегося в алтарь демона глаза, в ярком дневном свете, как наконец-то понял Мардук, совершенно волчьи, Арес-убийца ухмыльнулся.

- Так и ждал, что вы сами сползетесь на мое небольшое объявление в Темной Сети, как мухи на дерьмо. Правда, не предполагал, что улов будет настолько богатым.

Пьецух постарался сжаться и стать максимально незаметным, но волчий взгляд переключился на него.

- А ты, Мардук… я сразу понял, что с тобой что-то нечисто, брат. Но все никак не мог сообразить, все гадал – как этот смертный меня повсюду находит? Я ведь резал тех шлюх под завесой, чтобы не отвлекли. Только у тебя, дорогой Мардук, отлично развито второе зрение. Так что при нашей третьей нежданной встрече я тоже заглянул поглубже, и увидел кое-что очень интересное…

- Пошел прочь! – взвизгнул Златокрыл. – А не то мои слуги разделают твою сестрицу, как бог черепаху.

- Полагаешь, мне не плевать? – хмыкнул Арес, и все же оглянулся.

По плоской вершине холма катался ком из птичьих тел, и что-то возилось в его центре, еще билось, но пробиться не могло.

- То-то она так орала, - констатировал воин, и вновь взглянул на Мардука, и ему показалось – но это уже точно было бредом – что Арес одними губами шепнул «держись».

А затем, выхватив меч, ринулся в вопящий и теряющий разноцветные перья комок.

«Мне конец», - подумал Мардук, и тут же удивился себе: неужели в этом психопате ему почудился какой-то намек на спасение?

- Он бросил тебя, - негромко рассмеялся златокрылый демон. – Видишь, Мардук, богов интересуют боги. А ты, жирный дурак, им абсолютно не интересен, не будут они тебя ни защищать, ни спасать.

- Я уж как-нибудь сам, - буркнул журналист, просто чтобы оставить за собой последнее слово.

Некая сила сдернула его со ступеней и подкинула в воздух, и он беспомощно завис в шести локтях над алтарем. Отсюда неплохо было видно, как Арес шинкует птицеящеров в капусту, в тонкую италийскую лапшу, и Мардук – еще час назад сам бы себе не поверил – мысленно пожелал ему удачи.

- Пятьсот лет назад, - вещал между тем демон, стоящий под Мардуком с вытянутой вверх рукой и удерживающий его в невидимых, но прочных силках, - городом Дитом правил Пеликан, но только не хранил он в подклювном мешке никакого кинжала. Он сам был артефактом, самым надежным хранилищем, созданным его господином. Кинжал был запечатан в его крови. Потом Пеликана убили, и убили его адептов. Но одна женщина с малым ребенком бежала из города. Сама она даже не пробовала черную кровь, но пробовали ее родители, и демоническая печать осталась на ней. Она приходилась тебе пра, пра, пра и так далее бабкой, Мардук Пьецух. Ее кровь стоила целое состояние. И состояние она сколотила, продавая ее по капле темным магам, но сохранила достаточно, чтобы передать детям и внукам. Ты рад познакомиться с семейной историей, Мардук? Согласись, неплохой получился бы репортаж?

- Хреновый репортаж, - отозвался Мардук, - и сам ты хрен моржовый.

Говорить ему было сложно, потому что респиратор сполз набок, и ядовитый воздух просачивался, обжигая легкие. Рот наполнился вкусом крови, желчи и ржавчины.

Златокрылому демону, похоже, его слова не понравились, потому что он сжал пальцы поднятой руки – и Мардука как будто пронзили сто тысяч лезвий. Он попытался не закричать, чтобы не выдышать окончательно драгоценный воздух, но все же глухо замычал, вскрикнул, а потом орал уже беспрерывно, одним долгим безнадежным криком,

- Слабое, бесполезное племя, - прошипел демон внизу. – Когда же вы все сдохнете, очистив от себя мироздание.

- ААААААААААААА! – орал Мардук.

Из его мучительно вытянутых, распятых в воздухе рук, из шеи, из груди – начали вылетать черные круглые капли, словно кто-то, забавляясь, расписал смолой шарики ртути. Повисев в воздухе несколько мгновений, они стали сливаться, течь, менять форму и очертания, образуя… кинжал? С короткой рукоятью, с крестообразной гардой, с длинным, узким трехгранным клинком, и Мардук, в глазах которого уже мутилось, вспомнил, что видел похожие клинки в коллекции Карима. Древнее оружие звалось мизерикордией, и предназначалось для последнего удара в щель тяжелых доспехов, удара милосердия. Только этот кинжал был покрыт то ли окалиной, то ли просто черно-бурым налетом, его железо было изъедено, и на рукояти, кажется, запеклась кровь…

Последние капли влились в клинок, и Марлук почувствовал, что его отпустило. Разжались невидимые тиски, и, задыхаясь, он рухнул спиной на алтарь.

Златокрыл стоял над ним с Шипом Назарета в руке.

- Жаль, смертный, что между нами не возникло дружеского доверия, - сообщил он, наклоняясь к журналисту, обдавая его запахом крови и мясным дыханием зверя. – А то испытал бы ножик на тебе. Впрочем, я прикончу тебя и так…

- А ну убрал руки от моего избранного, сраное насекомое.

Демон выпрямился и отступил. На ступнях у алтаря стоял Арес. Туника его была изрядно подрана, на щеке царапина, меч весь в слишком алой для человека, чрезмерно яркой крови, а глаза весело блестели.

- Ножик отдай.

Он протянул левую руку ладонью вверх, словно и правда ожидал, что демон вложит в нее кинжал. Птичьих воплей и возни у него за спиной слышно уже не было.

- Отдай, говорю, нож.

Голос его стал более настойчивым и угрожающим. Златокрыл тряхнул головой и мелко захихикал.

- А ты забери, - предложил он и, хлопнув крыльями, стрелой взвился в воздух.

- Вот идиот, - сокрушённо произнёс Арес.

Покосившись на журналиста, он добавил:

- А ты, друг, держись. Отловлю гадину и явлю тебе чудо исцеления.

Прежде, чем Мардук успел сказать, что никакого чуда исцеления ему являть не надо, а надо просто оставить его в покое, крылышки на сандалиях Ареса забились, слились в два золотых полукруга, и бога взметнуло в воздух, следом за противником. Что там происходило и как шел бой, Пьецух не видел – у него не было сил даже голову повернуть. Он просто лежал на жертвеннике, и думал, что умирает, и