Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис

надеялся вскоре увидеть горячо любимую мать, и задать ей вопрос – какого хрена, имами, почему ты просто не могла рассказать? Чем я был для тебя так нехорош, что ты утаила чертову семейную историю про сраного Пеликана, или ты не знала сама?

Смертная тьма уже постепенно застилала ему зрение, предметы стали нечеткими, как вдруг что-то ярко блеснуло и обрушилось на алтарь прямо рядом с ним. Он напряг все силы и повел пальцами руки. Перо. Золотое крыло. И, кажется, без владельца. Рядом раздался негромкий стук, будто кто-то в крылатых сандалиях совершил мягкую посадку, и очень знакомый голос произнес:

- Ну как, еще держишься? Молодец, так и знал, что ты не из слабаков.

А потом ему было явлено чудо исцеления, о котором он вовсе не просил.

Мардук бы искренне хотел, чтобы на этом история и закончилась. Он был журналистом, скриптором, он умел работать с текстом и знал, где надо поставить финальную жирную точку, однако у богов – у одного конкретного бога – были свои планы.

Когда у Мардука прояснилось в глазах, оказалось, что Арес стоит рядом и чистит Шипом Назарета грязные – в засохшей крови – ногти.

- Ну, что разлегся на алтаре? – бесцеремонно спросил он, заметив, что журналист очухался, и даже заботливо надвинул на его лицо маску респиратора. – Пошли.

- Куда? – устало выдохнул Пьецух.

Арес ухмыльнулся.

- Сказал бы, что в светлое будущее, только вряд ли оно у тебя есть. Так что пошли, будешь свидетелям. Боги ведь очень любят, чтобы и у их подвигов, и у самых низких поступков были свидетели-смертные, и сейчас ты узришь как раз второе.

«Может, хватит на сегодня низких поступков», - мысленно простонал журналист, и его взгляд уперся в два отодранных с мясом и кровью крыла, валявшихся у подножия жертвенника. Опять замутило, но, может, это было от рассеянного в атмосфере яда.

Бог-убийца снова осклабился. Сегодня он, кажется, был даже весел.

- Ободрал его слегка, но подлец улизнул. Стремительный он, как понос.

Сообщив это, Арес легко перепрыгнул со ступеней на край ямы и зашагал туда, где, распростертая среди птичьих тел, лишившаяся щита и шлема, лежала Луция, а, точней, Афина Промахос. Кинжал он при этом не стал убирать, и грудь Пьецуха кольнуло нехорошее предчувствие. Журналист кое-как сполз с алтарного камня и поковылял следом, стараясь не оборачиваться на сваленные в раскоп тела.

Когда он подошел, Афина с трудом приподнималась на локте левой руки и протягивала Аресу правую – наверное, надеялась, что брат поможет ей встать. Птицы ее изрядно потрепали, на шее и на плечах виднелись глубокие раны. Брат, однако, стоял неподвижно, держа в одной руке Шип Назарета, а второй почесывая подбородок с короткой рыжей бородкой. Мардук, забыв про собственные напасти, бросился вперед и подставил богине плечо. Она улыбнулась.

- Ты хороший человек, Мардук Пьецух. Прости, что мы, я и мой брат, тебя в это впутали.

Помочь он ей, однако, так и не успел, потому что Арес отшвырнул его в сторону одним ударом ноги, словно нашкодившего щенка. Мардук пролетел локтей десять и больно ударился о землю при падении.

Бог шагнул вперед и наступил на руку сестре. Пьецух услышал, как хрустнули кости.

- Что ты делаешь, брат?

- Не надо, - одними губами просипел журналист, уже зная, что за этим последует.

Арес опустился на одно колено и медленно сомкнул пальцы вокруг горла Афины.

- Брат, не надо, - отчаянно шепнула она. – Прошу, отдай мне кинжал. Ты выручил меня сегодня, я ничего не скажу отцу…

- Конечно, не скажешь, - улыбнулся бог войны. – Потому что будешь мертва. Но знаешь, Промахос, хочу перед этим поведать тебе интересную историю. Жил-был один юный воин и даже бог. Тупой как глиняная табличка, но не очень-то и плохой, его тогда еще даже не прозвали Аресом-Губителем. Только надо признать, ему с самой ранней юности нравились женщины постарше. И тут на него, не поверишь, обратила внимание – богиня! Прекраснейшая! Властительница любви и войны. Правда, выбрала она его, как выяснилось чуть позже, не за какие-то особые достоинства, и скорей за молодость, глупость и определенную моральную гибкость. У богини были странные вкусы. Ей нравилось испытывать боль, да что там – ей нравилось умирать. Вот примерно такой любовью они и занимались, пока красавице не надоело, она не превратилась в какую-то демоническую хрень и не свалила к новому мужу, которого, впрочем, потом тоже бросила. Ну или бросил, это уже кому как нравится. А юный любовник остался с большим недоумением в душе и большими незакрытыми потребностями. Но ты за него не переживай, сейчас он их отчасти закроет.

Арес говорил очень тихо, но почему-то каждое его слово впечатывалось в уши Мардука расплавленным оловом. Журналист не сразу понял, что ползет, ползет неловко, подтягивая поврежденную от последнего удара ногу, ползет туда, где брат убивал сестру.

- Передай привет Астарте, - выдохнул Арес и нанес единственный удар Шипом.

Он бил снизу вверх, под ребра, и сначала Мардук подумал, что Шип не достанет до сердца, но, видимо, длины клинка хватило. Богиня содрогнулась, закашлялась, кровь полилась у нее изо рта. Обычная человеческая, алая кровь. А потом она обмякла и навеки затихла.

- Что ты наделал, - взревел Мардук.

Он вскочил и протаранил все еще стоявшего на коленях бога… протаранил бы, если бы тот не уклонился одним быстрым движением. Пьецух вновь пропахал лицом пыль, но снова встал – сначала на четвереньки, потом на ноги – и, шатаясь, пошел на Ареса. Глаза его застилала кровавая пелена, и не только от гипоксии. Он был мирным человеком, как привык считать, добрым человеком, но сейчас ему хотелось прикончить этого мерзавца, втоптать в землю.

На сей раз бог не стал церемониться, и встретил Мардука хорошим ударом под дых. Журналист рухнул на колени, и его вывернуло прямо в респиратор. Пришлось сорвать маску с лица. Когда спазмы прекратились, он свалился боком на камни. Он хотел умереть. Над ним склонилось совершенное – как будто высеченное из мрамора – лицо с живыми волчьими глазами. Бог сказал:

- Мое предложение все еще в силе, Мардук. Поклонись мне, признай своим небесным покровителем и господином. И я помогу тебе. Без помощи ты далеко не уйдешь, загнешься от отравы.

Журналисту хотелось выругаться, длинно и грязно, но, как назло, все ругательства вылетели из головы, кроме школьных и совсем беспомощных. Не предлагать