Знахарь IV - Павел Шимуро

Я ошибался.

То, что открылось перед моим внутренним взором, было не сетью — это процесс. Внутри горшка, в нагревающейся воде, происходила реакция, и «Эхо структуры» показывало её с разрешением, от которого у меня перехватило дыхание.

Серебристые частицы высвобождались из клеточных стенок стеблей медленно, по одной. Каждая частица имела свою «подпись» в витальном зрении. Вода вокруг них была нейтральной, прозрачной для витального зрения, но в ней плавали другие вещества, и я видел, как серебристые частицы сталкиваются с ними, как формируются комплексы: одни активные, светлые, другие мёртвые, тусклые.

Это не магическое зрение и не мистический дар — это ультра-разрешение биологической сенсорики, применённое к химической реакции. Я видел не молекулы, я видел процесс с точностью, которая в моём прежнем мире потребовала бы масс-спектрометра и команды аналитиков.

[НОВЫЙ НАВЫК ОБНАРУЖЕН]

«Резонансная Варка» (Первичная)

Контактный мониторинг алхимической реакции

через расширенное витальное зрение.

Я не стал читать дважды. Вместо этого начал работать.

Температура чуть выше — экстракция ускорялась, серебристые частицы отделялись от стенок стеблей быстрее, но одновременно начинали разрушаться самые хрупкие из них — те, что давали максимальный эффект. Я снизил огонь, убрав одно полено из-под горшка. Температура упала на пять градусов, и разрушение прекратилось, но экстракция замедлилась почти вдвое. Тогда я нашёл точку баланса, ровно между — ту температуру, при которой стенки отдавали содержимое с максимальной скоростью, но активные компоненты ещё не распадались.

Через два часа стебли отдали всё, что могли. В горшке плавала мутная жидкость с серебристым оттенком, и витальное зрение показывало мне два слоя: верхний — балласт, инертные соединения, танины, хлорофилл, растительные волокна; нижний представлял из себя концентрат серебряных частиц, осевших ко дну из-за большей плотности.

Я аккуратно слил верхний слой, стараясь не потревожить осадок. Потом перелил оставшееся в угольную колонну.

За стеной мастерской жила деревня. Я слышал приглушённые голоса и стук топоров — Бран укреплял южную стену дополнительными распорками, и каждый удар отдавался в земле лёгкой вибрацией, которую мой контур улавливал через подошвы. Где-то заплакал ребёнок, и чей-то женский голос зашептал что-то успокаивающее.

Горт появился в дверном проёме. Поставил у порога глиняный кувшин с водой и горсть угля, завёрнутую в тряпку, и ушёл. Я мысленно поблагодарил его за то, что он понимает: во время варки лишние слова, как разговоры с хирургом во время наложения анастомоза.

Фильтрация заняла полтора часа. Я подлил воды в горшок, перелил фильтрат обратно и начал концентрирование. Снова обхватил горшок ладонями, снова активировал «Эхо структуры».

Четвёртый час. Пятый. Мои руки дрожали от усталости. Контур работал на пределе, рубец пульсировал в груди горячо и настойчиво, как предупреждающая лампочка на приборной панели. Но я не мог оторвать ладони от горшка — потеря контакта означала потерю контроля, а потеря контроля на этой стадии означала, что десять минут перегрева уничтожат то, что я создавал пять часов.

Шестой час.

Крик ворвался в мастерскую, как осколок стекла в тихую комнату.

Женский голос — высокий, обрывающийся на верхней ноте, и сразу за ним топот нескольких пар ног по утоптанной земле, и глухой удар, похожий на звук, с которым мешок с зерном падает с телеги.

Загон с красными. Я определил направление мгновенно, ещё до того, как мозг успел обработать информацию. Звук шёл с востока, от перегородки, где полчаса назад Лайна сидела на перевёрнутом ведре.

Мои руки лежали на горшке. Концентрат был на критической стадии — ещё двадцать минут, и активные частицы сформируют стабильные кластеры, которые не распадутся при охлаждении.

Второй крик. Голос Лайны — узнал его по тембру, по той надтреснутой хрипотце, которая появлялась у неё, когда она была на грани. За криком короткая команда Дрена, неразборчивая сквозь стены. И ещё один звук, который заставил волоски на моих предплечьях встать дыбом.

Частота.

Вибрация, которая шла не через воздух, а через грунт, через фундамент мастерской, через мои подошвы, вверх по костям, в позвоночник.

Подросток обратился.

Я стиснул зубы так, что челюстные мышцы свело судорогой, и не отпустил горшок. Двадцать минут. Только двадцать минут. Если Кирена на месте, если Дрен не растерялся, если кто-нибудь из них знает правило, то они справятся без меня. Они должны справиться.

Через стены я слышал всё. Слышал, как что-то тяжёлое упало на доски перегородки — треск ломающегося дерева, судя по звуку. Слышал короткий вскрик, оборвавшийся хрипом. Слышал тяжёлые шаги бегущего человека — крупного, массивного.

Потом удар. Один-единственный, влажный, с тем характерным хрустом, который я помнил из анатомического театра: так звучит кость, когда её рассекают рубящим инструментом. Топор. Кирена.

Тело упало.

Дальше раздался голос Брана — хриплый, задыхающийся. Он примчался откуда-то с южной стены, где укреплял распорки, и теперь отдавал команды: «К костру! Тащи! Не трогать руками, на палках! Живее!»

Горт вбежал в мастерскую. Его лицо было белым, как свежесрезанная берёза, а рот открывался и закрывался, прежде чем из него вырвались слова.

— Подросток, — выдохнул он. — Обратился. Кирена…

Он посмотрел на мои руки, лежавшие на горшке, посмотрел на моё лицо и замолчал.

— Горт, — сказал я ровным голосом, который стоил мне невероятных усилий. — Тело сожжено?

— Бран… Бран несёт к костру.

— Хорошо. Закрой дверь.

Он закрыл. Я держал горшок и считал минуты — пятнадцать, десять, пять.

Каскадный импульс пришёл на седьмой минуте после обращения.

Система зафиксировала то, что я и так знал:

ВНИМАНИЕ: каскадный импульс зафиксирован.

Источник: загон, восточная стена.

Отклик сети: 74 узла активированы

(было 37 + 28 + ~9 западных).

Расстояние до южной стены: 25 шагов (было 30).

Прогноз: при текущей частоте импульсов

контакт со стеной через 8–12 часов.

Восемь-двенадцать часов. Если умрёт ещё один красный, ещё один каскадный импульс, ещё один шаг. И ещё. И ещё. Пока стена не окажется в пределах досягаемости рук, которые не чувствуют боли и не знают усталости.

Позже, когда горшок был снят с огня и концентрат охлаждался в глиняной миске, я узнал подробности от Горта. Подросток перестал дышать в тишине, Лайна отвернулась проверить другого пациента — женщину с кровавым кашлем, и когда повернулась обратно, мальчик лежал неподвижно, с открытыми глазами. Она подошла проверить пульс. Тело лежало двадцать секунд. Потом село рывком, без промежуточных движений, как марионетка, которую дёрнули за все нитки одновременно. Чёрные глаза. Рот открылся, и вместо крика из горла вырвалась та самая частота, которую я слышал через стены. Дрен, дежуривший у входа в загон, замахнулся